Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

свежего хлеба, и лепешек, и каши, вяленой трески, копченых и пареных угрей, лосося, зубатки. Будут овощи, заботливо сохраняемые в обширных кладовых, ягоды в меду, дикие сливы. Будут куропатки и оленина, утки и зайцы. Будет, наконец, славный кабанчик, которого охотники добыли третьего дня. Будет свежее пиво, скир и сладкий мед, который так хорошо пить из больших кружек. От этого коварного меда, готовить который Силье была великая мастерица, даже у крепких мужчин руки-ноги делаются как не свои. Впрочем, молодежи придется довольствоваться пивом.

Позаботилась Гуннхильд и о том, чтобы было кому сложить песни об этом пире. Два брата-скальда, Синдри и Дюри, не раз ходили в походы с Рагнаром и не раз воспевали его отвагу. Двери Винтерхейма всегда были открыты для них.

Когда Торвейг, как обычно встрепанная, вместе с маленькой финкой – конечно, куда же без нее! – предстала перед строгим материнским взором, Гуннхильд пребывала в прекрасном настроении. Только что заходила Мерет и, потупив глаза, попросила позволения сидеть на пиру вместе с отцом. Гуннхильд ласково потрепала ее по щеке и сказала, что племянница в своей воле, не забыв, впрочем, мысленно вознести благодарность Фрейе.

Все же Торвейг очень высока для девушки. За последний год выросла чуть ли не на голову, почти с отца ростом стала. Хорошо, что Гуннхильд, предвидя подобное, загодя приготовила для дочери новое платье, расшитое серебряными нитями. Яркий зеленый цвет чудесно пойдет рыжеволосой Торвейг с ее темным румянцем и загорелым лицом. Можно дать ей золотые браслеты и пару брошей с самоцветами. И пусть наденет несколько цепочек – для особого случая нужно и выглядеть по-особенному. Все должны видеть и понимать, что к Торвейг незазорно посвататься любому ярлу. Финку тоже придется приодеть, коль уж за столом будет. Вряд ли Торвейг согласится расстаться с подругой.

Платье село как надо, Гуннхильд осталась довольна. Хмурая Торвейг застегнула пояс, подобрала волосы. Рансу похвалила наряд. Расщедрившись, хозяйка вынула из сундука собственное платье, что носила несколько лет назад. Для худенькой финки в самый раз. Добрая красно-коричневая шерсть, тонкая и мягкая. Рансу приняла с поклоном.

– И вот еще. – Гуннхильд протянула Рансу толстый серебряный браслет. – Только не потеряй.

– Прости, госпожа моя, – снова поклонилась финка. – Я не буду носить железо.

Гуннхильд с огромным трудом усмирила поднявшийся в груди гнев. Ей так хотелось влепить затрещину наглой девке, что руки зачесались сами собой. Женщина спрятала их за спину, сплела пальцы. Она была уверена, что оплеуха, назначенная финке, придется в подставленную ладонь Торвейг. Нет, ну где это видано?! Рабыню, взятую в походе, сажают за стол не просто со свободными – с самыми лучшими и достойными молодыми людьми, ярлова дочь дарит ее своей дружбой, а хозяйка Винтерхейма предлагает наряд на пир! Да другая бы рассыпалась в благодарностях и на колени пала, а эта… Смотрит спокойно, склонив голову к левому плечу, и нет ей печали. Все потому, что Торвейг за нее.

– Это еще почему? – свела брови Гуннхильд. – Ты что же, желаешь золото носить?

– Нет-нет, – улыбнулась Рансу, – мне не нужно ни золота, ни серебра. Ни меди. Мне вообще не нужно украшений, особенно тех, что сделали люди из металла. Я хочу слышать духов, а они не любят, когда металл. Даже самый дорогой.

Очередным могучим усилием воли Гуннхильд удержалась от того, чтобы вытолкать неблагодарную финку взашей. Нехотя достала из кованого ларца янтарные бусы в два ряда, Сигват как-то подарил, купил в Бирке у эстов. Красивые, но Гуннхильд не любила янтарь.

– Подойдет? Или опять нет?

– Подойдет. – Рансу снова улыбнулась. – Я не потеряю. И заплету Торвейг волосы, как никто здесь не умеет.

– Добро. – Хозяйка сменила гнев на милость. – И вот вам краска, глаза, что ли, подведите.

В те несколько дней, что вместили в себя подготовку к пиру, Эрна не знала покоя. Вместе с Силье они проверяли припасы, следили за тем, как взбивается масло и варится пиво. Опрометчиво выбежав из дома в одном платье, Эрна простудилась, и теперь у нее горели щеки и лоб. Осторожно неся в руках яйца из птичника, девушка повстречала Мерет. Та явно ждала ее, держа в руках большой глиняный кувшин с орнаментом, должно быть, тяжелый.

Эрна поставила яйца, распрямилась, выдохнув облачко пара в холодный воздух. Мерет тоже опустила кувшин на утоптанную землю. Глаза ее сияли из-под лисьего меха. Эрна вздохнула, глядя в прекрасное лицо невесты Виглафа. Да чего уж там, повезло ему. Краше девы не было на севере, а может, и во всем свете не было. Только и Мерет повезло тоже! Виглаф славный воин, хоть и молод, он щедрый и добрый. И собой хорош на загляденье.

Мерет так внимательно смотрела на Эрну, что ей стало не по себе. Девушка словно взглянула на себя со стороны, отметив обветренные губы, покрасневшие от холода руки, грубую кожу, поношенное платье и растоптанные поршни. Тем не менее Эрна прямо смотрела на дочь Сигвата, глаз не прятала.

– Так это ты, красавица, – мелодично проговорила Мерет, – делишь ложе с моим женихом?

Точно, Брюнья, проклятая толстая корова, донесла. Хотя… не будет же Мерет отгонять от Виглафа всех девок? Или будет?

– Я, – сказала Эрна. – Иногда.

– И что, нравится тебе? – вопросила Мерет.

Эрну бросило в жар. Она была скрытной, редко болтала с подругами, не участвовала в обсуждениях того или другого парня, не жаловалась и не делилась секретами. А еще Эрна не любила и не хотела врать.

– Нравится…

Ну не ударит же ее сейчас Мерет по голове этим кувшином, ведь так?

– А ты смелая, Эрна, – смех Мерет прозвучал серебряным колокольчиком, – и умная, правда? Хочешь и дальше быть при Виглафе?

– Хочу, – призналась Эрна. А чего ей было терять?

– Тогда слушай. – Зеленый колдовской взгляд Мерет стал пристальным. – Хочу, чтобы ты мне одну службу сослужила. Справишься – я тебя награжу. И возьму в свой дом, когда выйду замуж за Виглафа. Ты не бойся, слово мое крепкое.

– Что нужно делать? – облизнув пересохшие губы, спросила Эрна.

Задание оказалось пустяковым. Мерет не будет сидеть за столом вместе с Торвейг и юношами, один из которых может стать ее женихом, да ей это, в общем, не нужно. В кувшине сладкое и пряное ромейское вино, которое Сигват-ярл привез из дальних стран. Эрне следует лишь проследить, чтобы подарок Мерет оказался на столе и чтобы чаши гостей не пустовали.

– Там точно вино? – усомнилась рабыня.

– Точно, – заверила ее Мерет. – Когда будешь открывать, попробуй, оно вкусное. Хочешь, выпей сама чашу. Мой отец преподнес матушке целый бочонок такого.

Эрна не сразу сообразила, что она говорит о Гуннхильд, при которой росла с малолетства.

Вино она, конечно,