Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

попробовала, мало ли что. Отпила целых три больших глотка, которые разлились по жилам блаженной теплотой и чуть затуманили взгляд и голову. Эрна решила, что сама разольет чудесный напиток гостям, она рада была услужить Мерет. И очень надеялась, что дочь Сигвата сдержит обещание. Люди называли Мерет доброй.

На пороге зимы дни стояли ясные и очень холодные. Глотаешь такой кристально чистый воздух, запыхавшись, скажем, после пляски с оружием, а он словно обжигает легкие. Торвейг стояла рядом с колодцем. Три ведра с водой ждали ее. Ждали и ребятишки, не упускавшие случая поглазеть на юную берсерку. Ждала Рансу, укутанная в огромный теплый платок. Два трэля, чистившие конюшню, тоже бросили свою работу, когда Торвейг взялась за колодезный ворот.

– Полюбуйся, Силье, – недовольно вздохнула Гуннхильд, кивнув на дочь. Обе женщины уже начали смазывать губы и щеки гусиным жиром.

– Да кому от этого плохо? – Силье пожала плечами. – Сама ни разу в ледяной воде не плавала?

Гуннхильд поджала губы. Она не любила, когда ей напоминали о боевом прошлом. Она неплохо билась и водила свой собственный драккар (который, если уж говорить совсем честно, ей подарил отец, отняв в морском бою у свейского вождя). Гуннхильд редко рассказывала о тех временах, хотя повидала она немало. Может, оттого, что тогда рядом с ней еще не было Рагнара, а значит, и жизни, по сути, не было. Все года, проведенные без него, были как длинная ночь без рассвета. Солнце взошло для Гуннхильд, лишь когда она оказалась в объятиях своего желанного.

Торвейг явно наслаждалась всеобщим вниманием. Неспешно разулась, встала на прибитую морозцем траву, подняла ведро над головой. Резко выдохнула и обрушила на себя студеную воду, ухнула, нагнулась за вторым ведром, быстро вылила и его.

– Ахххха-а-а-а! – закричала берсерка. – Уууууу-уу-у-у!

Ледяная струя пришлась точнехонько в рыжеволосое темя. Рансу поежилась. Это потом она разотрет Торвейг докрасна грубой холстиной да поднесет ей горячего травяного взвара, а сейчас на подругу и смотреть было холодно.

Но вот приехали последние гости, и в Винтерхейме стало многолюдно и весело. Вкусно пахло жареным мясом, чужие кони жевали ячмень и овес в стойлах, чужие корабли сохли на берегу. Торвейг и Рансу бегали смотреть. Атли Берсерк пришел на огромных лыжах, с медвежьей шкурой на могучих плечах. Его громовой голос раздавался по всему двору, он не упускал случая наградить пробегавшую мимо рабыню крепким шлепком пониже спины и успел трижды побиться об заклад, едва осушив чашу, что поднесла ему хозяйка. Торвейг неприязненно взирала на краснолицего шумного Атли, но когда он сказал, что ее волосы подобны лучам вечернего солнца, заулыбалась. Братья Траусти и Скули, веснушчатые и огненно-рыжие, как зимние лисы, жаждали узнать, не возьмет ли их Рагнар в свой хирд. Может, Виглаф с Вигмарром попросят отца, когда тот вернется? Ему не придется стыдиться сыновей Уни! Нарядно одетый Кетиль вежливо заговорил с Торвейг и Рансу, стал рассказывать о своей поездке в Хольмгард. У Кетиля была хорошая улыбка и ровные белые зубы.

– А Валдамара-конунга ты видел? – спросила Торвейг.

– Не довелось, – развел руками Кетиль. – Он, говорят, там и не бывает почти. С тех пор, как принял веру в Белого Бога.

– Какую-какую веру?!

– Ну, ромейскую. Говорят, был некогда славный вождь, именем Крист… Кристас… как-то так. И было у него в дружине всего двенадцать воинов, но все они были отчаянные храбрецы. Люди охотно шли за Кристасом, но как-то раз один из его воинов предал своего вождя и обрек на тяжелую и мучительную казнь. Однако Кристас вел себя мужественно, не просил пощады и не молил о быстрой смерти. За то и был взят на небо.

– Кем взят?

– Ну, я точно не знаю, – смутился Кетиль, – я же не жрец. Одином, наверное, кем же еще. Хоть и погиб он не с оружием в руках. А его последователи носят на шее крест, вот.

Торвейг недоверчиво покрутила головой, но спорить не стала. Обе девушки вспомнили медный крестик на шее убитого Торвейг ночного похитителя. Переглянулись. Финка вздохнула, припомнив события той ночи.

Глава 3

Сидя во главе накрытого стола на резном деревянном кресле мужа, Гуннхильд нет-нет да и начинала тревожно прислушиваться. Правда, услышать происходящее в другом длинном доме было мудрено: на пиру всегда шумно. Время от времени Силье незаметно отлучалась, чтобы проведать молодежь. Все было в порядке.

Эрна со вздохом наполнила вновь опустевшую чашу Атли Камнелома, увернулась от его руки, нацелившейся было ущипнуть ее за бок, поймала недобрый взгляд Виглафа, устремленный на Атли. Этот хлестал дорогое ромейское вино, как другие пьют воду, не забывая, впрочем, отдавать должное и свежему пиву. Братья Рагнарссоны не отставали. Даже Торвейг осушила свой кубок, украшенный бирюзой, до дна. Эрна запоздало сообразила, что не стоило наливать крепкое вино девицам. Ох, и влетит ей за такую оплошность! Потихоньку убрать чаши Хревны и Эрлы? Рансу вот сама отставила вино в сторону, пьет воду.

Траусти и Скули горячо спорили о чем-то с Виглафом и Вигмарром, одинаково встряхивая огненными кудрями. Виглаф улыбался, Вигмарр хмурился. Эльвир Веселый и Сигбьерн Левша закатали рукава и решили потягаться в рукоборстве, Торвейг с интересом следила за поединком, вполуха слушая скальда, что как раз сложил вису в ее честь. Было видно, что богатырская забава интересует ее больше, чем песни. Рансу по лицу подруги видела, что Торвейг смертельно хочется присоединиться. Берсерка не сомневалась, что окажется сильнее всех сидящих за столом. И еще не подлежало сомнению, что матушкин гнев будет подобен осеннему шторму, что разбивает в щепки самые крепкие корабли. Рансу дернула Торвейг за платье и легонько сжала ее руку. Торвейг криво усмехнулась, придвинула к себе чашу Рансу и осушила единым духом.

– …так себе девки у финнов, хлипкие, тощие, страшные. Смотреть, одним словом, не на что! – Громкий голос Атли услышали и Торвейг, и Рансу. Дочь Рагнара заметила, как напряглись худенькие плечи подруги, когда она бросила взгляд на краснолицего Камнелома. И снова опустила глаза.

– Эй, Атли! – Торвейг начала вставать, ее щеки тоже пылали. – Моя подруга финка.

– И что же? Мне, может, виру этой чумазой за обиду выплатить? Коровьей лепешки хватит или добавить?

За столом стало потише.

– Ты не прав, Атли, – спокойно сказал Кетиль Книжник. – Ты гость здесь.

– Поучи меня еще, щенок! – махнул ручищей изрядно набравшийся Атли. – Я был гостем великих вождей и сидел за столом, что не чета этому, когда ты… – воин поднялся, – когда вы все еще под себя ходили!

Атли не удержал равновесия, тяжело плюхнулся грудью на стол, но тут же вскочил, ругаясь: весь