Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

Юная берсерка проделала весь путь верхом, ни на шаг не отставая от отца. Братья ехали сзади. Рансу тоже пришлось трястись в седле по обледеневшей дороге. Финка так и не выучилась ездить верхом. Нет, в седле держалась сносно и даже успевала оглядываться по сторонам, но стоило смирной коротконогой лошадке с тяжелым крупом запустить рысью, Рансу начинало болтать. К вечеру у нее немело все тело, болели руки. Но финке упорства было не занимать: стоило Торвейг оглянуться, она встречалась взглядом с подругой и отворачивалась, успокоенная. Рагнар позволил девчонкам спать в своем шатре.

Раз они ночевали на постоялом дворе. Держал его крепкий старик, которого все называли Серебряным Ульфом, может, за длинные седые волосы. Торвейг и Рансу получили по кружке теплого пива и по свежей лепешке. Финка, впрочем, попросила воды. Торвейг с удовольствием прикончила вторую кружку и захотела прогуляться. Сначала девушки проведали лошадей на конюшне, потом вышли в деревню. Щеки и носы у обеих тут же покраснели от мороза.

На обратном пути обе заметили старуху в лохмотьях, что сидела прямо на земле. Рансу готова была поклясться, что несколько минут назад ее тут не было. Нищенка в изодранном плаще смотрела в землю, уронив на колени морщинистые руки. Мелкие снежинки опускались на непокрытую голову с редкими седыми волосами.

Девушки осторожно приблизились. Торвейг со вздохом стала вытаскивать из пояса золотую монету (серебро, данное матерью, осталось в сумке). Разорвав нитки и выругавшись себе под нос, берсерка положила полновесный кругляш на колени нищенке. Старуха подняла голову, коротко взглянула, усмехнулась, обнажив беззубые десны.

– Вот уж спасибо, славная. Вот уж уважила, так уважила, красавица!

– Я не красавица, – буркнула Торвейг, залившись краской, – я воин!

– Воин, – согласилась нищенка. – Я это вижу. И фюльгю твою вижу тоже.

– Кого-кого?

– Фюльгю, – повторила старуха. – У каждого из нас есть фюльгю. Это хранитель из того, другого мира. Покажется в минуту смертельной опасности, иногда может предупредить, помочь, только это предупреждение еще распознать нужно.

Торвейг задумчиво почесала затылок, на всякий случай оглянулась на финку, но та тоже ничего не понимала.

– И где же мой… э-э-э… мое фюльгю?

– А вон. – Старуха кивнула на Рансу. – Вот твоя фюльгю. Вы почему-то встретились в этом мире. И вы обе живы.

– Ты, это… – Торвейг попыталась поднять нищенку на ноги. – Не сиди здесь, замерзнешь. Иди к Серебряному Ульфу, там есть очаг и теплое пиво.

– Да-да, я иду. Сейчас иду. – Старуха снова усмехнулась, заглядывая Торвейг в глаза. Той отчего-то стало неуютно.

– Фюльгю, – повторила Торвейг, когда они лежали в углу на ворохе мягкой соломы, укрывшись одним огромным одеялом. – Хорошо, правда?

– Хорошо, – стуча зубами, согласилась финка. Они пришли последние, все лавки были заняты. Потому что Торвейг зачем-то понадобилось лично проверить, засыпали ли лошадям ячменя, а потом она потребовала у сонного хозяина еще пива и долго цедила кружку, сидя у затухающего очага. Рагнар, видимо, полагал дочь совсем взрослой – Торвейг делала что хотела, как и близнецы. Теперь придется мерзнуть на полу на соломе. По всему видать, фюльгю тоже способны околевать от холода. Рансу положила ладонь на плечо подруги, и та с готовностью подгребла маленькую финку к себе под теплый бок, заботливо подоткнула одеяло. Завтра еще один день нескончаемых дорог, занесенных снегом, – и все, они у цели. Еще один день в седле. Рансу будет смотреть на рыжие косы Торвейг и мечтать о горячей похлебке перед очагом. Но когда неведомый враг задумает напасть со спины, финка будет начеку. Если, конечно, не замерзнет этой ночью.

Рансу всегда было холодно, с самого детства, проведенного в чуме старика-шамана Пеллы. Может, оттого что досыта она никогда не ела – шаман был беден и слаб, постоянно кашлял, хватаясь за бока. Духи редко его слушали. Рансу всегда была худой до прозрачности, но выносливой и терпеливой. Не жаловалась, не плакала, умела довольствоваться малым, ела, случалось, вместе с оленями выкопанный из-под снега мох и жесткую, перемороженную рыбу, но старик Пелла всегда боялся, что еще одну зиму подобранная им сирота не переживет.

Рансу наелась только в Винтерхейме. Когда ее схватили, стянули за спиной локти и швырнули в трюм вместе с другими рабынями, Рансу страстно желала только одного – высвободить руку, достать ножик из моржовой кости и перебить себе яремную вену. Потом передумала, Пелла всегда говорил, что каждого человека ведут боги. Для чего-то она, Рансу, родилась на свет, прожила шестнадцать лет, не провалилась под лед, не умерла от голода, не попалась в когти злобным демонам, не замерзла насмерть, заплутав в лесу. Иногда девочке даже казалось, что она слышит духов, к которым постоянно взывал Пелла, стуча в свой бубен с облезлой шкурой, поджигая травы. Рансу не нужны были камлания, все ответы рождались в ее душе, но для этого надо было долго сидеть неподвижно, смотреть на огонь, воду или звездное небо, часто и неглубоко дышать, пока не закружится голова.

В Винтерхейме, во дворе Рагнара, Рансу и поняла, зачем явилась в этот мир. Поняла, как только увидела рыжую девчонку, что ринулась ее спасать, хоть и видела впервые в жизни. Разве можно было ее после этого не полюбить? Деву-воина, деву-зверя, могучую, яростную и прекрасную. Собственный путь виделся Рансу теперь яснее ясного: быть рядом с Торвейг, беречь ее и хранить. Что хорошо для Торвейг, хорошо и для Рансу. В первый же день финка села за общий стол с другими женщинами, впервые в жизни ела сколько хотела, а Торвейг все пододвигала к ней толстые ломти свежего ячменного хлеба и масло в глиняной плошке…

На тинге было людно. В Рогаланд съехалось множество народа: воины, свободные бонды и ремесленники, торговцы – куда же без них? Стихийно выросший под открытым небом торг манил вкусными запахами и диковинными товарами. Торвейг не упустила случая прогуляться по рядам вместе с Виглафом и Рансу, поездка ей определенно нравилась. Девушка совсем не думала о том, что завтра ей в лицо бросят обвинение: Торвейг изувечила свободного мужчину. Впрочем, отец сказал, что волноваться не о чем. Запросит Атли выкуп – заплатим. Потребует поединка? Что ж, сам он не боец сейчас, пусть поищет охотника биться с Рагнаром. Или с Вигмарром. Или с самой Торвейг. Хорошо же будет выглядеть здоровяк Атли Камнелом, жалуясь на юную девицу, что годится ему в дочери!

Виглаф купил девчонкам орехов, вываренных в меду, и направился выбирать подарок для Мерет. По всему было видно, что он скучает по своей нареченной.

– Смотри, Торвейг, – улыбнулась Рансу. – Если бы у тебя был жених, он бы