Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

Торвейг и Рансу не хватило места за столами, они устроились подле очага на утоптанном земляном полу. Финка с удовольствием протянула руки к огню, краем глаза следя за Торвейг: та притащила огромную кружку пива и с удовольствием к ней приложилась. Кетиля не было видно. Зато было видно Вигмарра, и слышно тоже. Похоже, молодой воин снова хлебнул лишнего – его голос звучал громче обычного, но речи были несвязными. Рансу нашла взглядом Рагнара – тот сидел за столом рядом с Бьярни, охотником. Никто в Рогаланде не мог лучше Бьярни выследить и добыть зверя, распутать след, спрятаться в лесу. Приходилось ему охотиться и на медведей, но не здесь. Приходилось – и не раз – видеть тех, кого задрал или заломал этот грозный зверь.

Сейчас Бьярни хмурил кустистые седые брови, внимательно глядя в свою кружку. Как только он увидел тело Атли, в голове мелькнула мысль – и пропала, будто вспугнутый заяц, что теряется из виду, прежде чем успеешь сосчитать до трех. Бьярни внимательно осмотрел раны несчастного Камнелома, не менее внимательно изучил след. Медвежьи когти, это ясно, он готов был руку дать на отсечение. Но все же что-то не давало покоя старому охотнику, словно камешек в сапоге. Вроде идти не мешает, от прочих не отстаешь, а вот поди ж ты, только о нем, проклятущем, и думаешь. Вздохнув, Бьярни поднялся и вышел во двор отлить.

На пороге один из близнецов Рагнара, кто их там разберет, уцепившись для устойчивости за дверь (хотя его все равно шатало изрядно), горячо доказывал что-то такому же хмельному приятелю. Бьярни прислушался. Речь шла о деве, краше которой и в целом свете нет. Ну, конечно, хмыкнул про себя охотник. У каждого юнца есть такая раскрасавица, перед которой и сама светлая Фрейя – что дворовая девка. Однако остановился послушать.

Вигмарр, увлекшись, живописал, как Мерет раз прошлась по замерзшему руслу ручья мартовским солнечным днем. Лед был уже синий, ноздреватый, опасный. Но маленькие ножки девушки лишь оставили на нем следы, наполнившиеся водой уже после того, как она оказалась на другом берегу. Стоило самому Вигмарру наступить – и он со смехом провалился по колено.

Бьярни замер, как пораженный молнией. Вот оно, следы! Медвежьи кровавые следы, что вели прочь от мертвого изодранного Атли! Они даже не проломили заледеневшую корку, только отпечатались на снегу, что выпал третьего дня. Крупного зверя наст бы не выдержал. А человека?

Охотнику стало не по себе, голову обнесло жаром, хотя в густой бороде и усах стали уже позвякивать сосульки. Теперь ему стало казаться, что и раны на теле Атли какие-то… хм, неправильные, что ли? Ну то есть медведь мог бы, наверное, сломать ребра, раздирая когтями живот и грудь, а у Атли ребра были целы. Или нет? Бьярни решил осмотреть следы еще раз, как только развиднеется.

По опушке, конечно, протоптались все кому не лень. Некоторые даже сбегали на лыжах в лес, но медвежий след терялся в буреломах. Бьярни верил только своим старым глазам, до сей поры они его не подводили. К лесу будто бы отходил не медведь, а человек на медвежьих лапах, вот и шаг короткий. Обычный человеческий шаг, такой же, как у него самого, у Рагнара, у Атли и у всех прочих мужчин. Того, кто оставил на теле Атли рваные раны от страшных когтей матерого зверя, выдержала ледяная корка на снегу.

Бьярни думал до вечера, а потом изложил свои сомнения Рагнару. Тот повесил голову, задумался. Сидевшие рядом близнецы слушали с горящими глазами, а потом Вигмарр внезапно бухнул:

– Это Торвейг! Точно она, больше некому!

Вигмарра услышали многие. Разговоры стихли, люди зашептались. Виглаф дернул брата за руку и оглянулся, ища сестру. Рагнар обжег сына гневным взглядом.

– Ты что несешь, щенок?! – рявкнул он. – При чем тут Торвейг?

– Да она по ночам медведицей скидывается! Я сам видел! – заорал парень. – И Кетиль видел!

Виглаф поднял брата на ноги и выдворил за дверь, потащил его прочь. Рагнар тоже встал и обвел взглядом замолчавших мужчин.

– Если кому-то еще кажется, что Торвейг… что моя дочь… пусть он скажет сейчас. Я разрублю надвое его пустую голову, как орех!

– Что ты, Рагнар, – ответил за всех седоусый толстяк Анд, первый в Рогаланде пьяница и насмешник. – Никто на Торвейг не думает. Мало ли что там сболтнул юнец, выпимши чего не скажешь…

Рагнар ничего не ответил. Только сжал кулак, смяв в нем оловянный кубок, бросил на струганый стол. И подумал с гордостью, что Торвейг тоже так смогла бы.

Вигмарр шатаясь шел спать. Он был безмерно зол на отца, который ему не верил. Никто ему не верил, а между тем он видел сам, своими глазами видел медведицу, которую ведьма-финка выпустила из их общего шатра. Кетиль тоже видел, но он трус, сын Хродмара, одно слово – Книжник. Так никому и не рассказал. Вот он, Вигмарр, не испугался, заявил при всех и глазам своим пока что верит. Что Торвейг оборотница – ясно. Злые чары тому виной или от рождения такая, порченая? Жаль, что отец не поверил, брат не поверил… ничего. Мерет поверит. Мерет верит всему, что говорит Вигмарр, потому что любит. Не нареченного своего, Виглафа, а его, Вигмарра. Мало ли что там мать с отцом думают и Сигват-ярл! Мерет доказала свою любовь, когда сама пришла к Вигмарру одной лунной летней ночью. И была эта ночь слаще самого хмельного ромейского вина, а пролетела – будто один миг. Пропал Вигмарр, засмотревшись в зеленые очи дочери Сигвата. Наутро понял, что пропал, что нет ему теперь иного счастья, кроме любви братниной невесты. Когда у Вигмарра будет свой корабль и верная дружина, никто не посмеет отнять у него Мерет. Виглафу придется отступиться, и это правильно. Вигмарр сильнее брата, недаром раз за разом побеждает его на мечах. Самому сильному достанется и самая красивая девушка.

Назавтра выпал снег и шел еще три дня. Сильные мужчины вырыли для Атли могилу в мерзлой земле, опустили в нее лыжи, положили оружие. Гудмунд сам перерезал горло прекрасному вороному жеребцу, горячая кровь оросила белый снег. Может, Один пожалует Атли место за длинным столом в Вальгалле, он ведь умер с оружием в руках, как и подобает воину. Торвейг вложила в руку Атли золотую монету. Она не держала зла, совсем напротив, испытывала смутное чувство вины. Может, будь у Атли здорова правая рука, он бы смог отбиться. Кто ответит теперь? Рансу, правда, сказала, что Торвейг не в чем