Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

тоже Олафа и тоже кормщика, смелого до отчаянности. Олафу нынче сравнялось сорок пять лет, и его по-прежнему зовут люди Младшим, а отца его уже четыре года как нет. Может случиться так, что Рагнар поставит на драккар сына Хакона-кормщика. Вот этого бы вообще не хотелось. Вигмарр не любил Хакона – ему казалось, что тот смеется над ним, сыном ярла. Третьего дня Вигмарр снова – не в первый раз и, к сожалению, не в последний – проиграл Торвейг в борьбе. Сестре, конечно, пришлось повозиться, они долго месили грязь во дворе, уходя в нее чуть ли не по колено. Берсерка сжимала его со всей своей медвежьей силой, а потом улучила момент и швырнула на землю. Вигмарр грянулся так, что от удара у него вышибло воздух из груди. Хакон с усмешкой подал ему руку. Молодой воин в это время пытался вдохнуть и не смог ничего сказать. А сказать ему было что: Хакон бы не выстоял против Торвейг и половины того времени, что держался Вигмарр. Торгрим-кузнец, впрочем, устоял, берсерка не сумела опрокинуть его в грязь. Но Торгрим способен и коня удержать за копыто, и подкову в руке согнуть, боги не поскупились, щедро одарили парня силой и статью. А еще упрямством: они с Торвейг раз десять схватывались бороться на поясах, но снова и снова расходились ни с чем. И только в последний раз кузнецу улыбнулась удача: Торвейг качнулась, не удержав равновесия, и упала на одно колено. Настроения сестрице это, понятно, не добавило, до вечера ходила как в воду опущенная, а ночью усвистала в лес на лыжах с финкой и Кетилем. Кетиль тоже хорош. Чуть ли не в рот Торвейг смотрит, свататься задумал, ни в чем ей не перечит. Что за радость бегать на лыжах в темноте? Ладно бы нужда какая была…

На самом деле нужда была. Рансу почувствовала загодя, с опаской взглянула на полную луну, с разрешения подруги позвала Кетиля. Они вихрем вынеслись со двора. Не успела троица затеряться между деревьями, Торвейг ойкнула, присела, сбросила лыжи, сбросила куртку… больше ничего не успела. Было темно, но Кетиль смотрел, чувствуя, как по виску стекает капелька пота.

И вот уже рыжая медведица, тяжело дыша, втряхивается и смотрит в упор близко посаженными синими глазами: что, мол, язык проглотил? Кетиль отступил на шаг, запнулся, упал. Рансу стояла за его спиной со спокойным лицом. Ну да, она же это видела, и не раз. Можно ли привыкнуть к чуду? Эх, никто не поверит! Впрочем, Кетиль и не собирался никому рассказывать. Ради этого стоило проторчать в лесу хоть и до рассвета.

Они с Рансу развели костер под старой сосной, наломали лапника, уселись. Умница-финка, оказывается, помимо одежды для Торвейг захватила свежих лепешек, протянула ему одну. Кетиль потрясенно молчал, осмысливая увиденное. Отрешенно глядя в пламя, пытался разобраться в своих чувствах. Почему его так будоражит вторая природа Торвейг? И честно ответил себе: потому что он, Кетиль, рад и счастлив жить в мире, где так много загадок, где случаются чудеса, как в старинной легенде. Живет себе девица-краса, ну ладно, пусть не краса, а берсерка, ночью темной оборачивается лютым зверем. А потом встречает суженого и становится просто девицей, и спадают чары и путы…

На этот раз ждали они недолго, Кетиль всего дважды ходил за дровами, хорошо, что догадался прихватить с собой топорик. Торвейг неслышно выступила из-за деревьев, прикрытая только распущенными волосами. Парень немедленно надвинул меховую шапку себе на глаза, а Рансу протянула подруге узел с одеждой, который она грела над костром.

– Надевай скорее!

– Кетиль! – Голос берсерки звучал хрипло, будто в ее груди еще клокотало рычание. – Посмотри на меня.

Сын Хродмара повиновался. Он встал на ноги и послушно уставился на обнаженную Торвейг. Отблески костра играли на белой коже, на рыжих встрепанных волосах. Рансу подкинула еще дров. Кетиль стоял близко и видел, что плечи Торвейг тоже усыпаны веснушками, видел ее сильные руки, тяжелые груди с круглыми темными сосками, крутые бедра. Внизу живота волосы у нее тоже были рыжими. Несмотря на холод, Кетиля бросило в жар при первом же взгляде на берсерку. Торвейг переступила босыми ногами по снегу, сделала еще два шага. Теперь их разделял костер, девушка смотрела на Кетиля поверх огненных сполохов. И в глазах, устремленных на него, тоже билось пламя.

– Красивая я? – спросила берсерка.

– Да, – тихо ответил он. – Красивая.

– Ты взял бы меня, если б я захотела?

У Кетиля закружилась голова. Все это было похоже на сон. Девушка-медведица, девушка-берсерка, огненная дева, что не мерзнет без одежды в холодном лесу.

– Да, – снова говорит он.

– Прямо здесь, на снегу? – Торвейг не сводит с парня блестящих глаз, склоняет голову к плечу, облизывает губы.

– Прямо здесь, – он тоже говорит хрипло. – Где захочешь. На снегу, на льду или на горячих углях.

Оборотница тихо смеется.

– Хорошо. – Она отворачивается.

И протягивает руку за одеждой.

Обратно первым шел Кетиль. Думал об увиденном и услышанном только что. Превращение Торвейг в медведицу поразило его меньше, чем ее нагота и слова. До сих пор он думал, что безразличен дочери Рагнара. Ну как безразличен… Торвейг смеялась над его шутками, охотно слушала истории и саги, которых Кетиль знал великое множество и умел рассказать так, что кто хочешь заслушается, но все это было не то. У Кетиля были женщины, и он знал, как они ведут себя, если им нравится парень: задерживают взгляд, стараются прикоснуться, обратить на себя внимание. Впрочем, наблюдательный Кетиль заметил, что с ним Торвейг общается больше, чем со всеми остальными мужчинами, вместе взятыми, включая братьев. Если, конечно, не принимать во внимание бесконечную рубку на мечах и топорах. Кетиль не раз и не два сражался на палубе драккара, он кое-что смыслил в пляске клинков. И очень хорошо понимал, что против Торвейг он не выстоит, а значит, не следует и лезть. На мечах его дважды побил Торгрим-кузнец и один раз – Вигмарр, но это ничего. Юная берсерка – другое дело. Бороться без оружия Кетиль даже не помышлял. Во-первых, не любил, а во-вторых – куда ему, легкому и невысокому, скажем, против того же Торгрима, огромного, как зубр, небось весу пудов семь будет. Если они сойдутся в бою, боги решат, кому отдать победу. А тут и без богов все ясно. Нет, Кетиль не согласен, чтобы его валяли в грязи на глазах Торвейг и всего Винтерхейма.

Сейчас взгляд берсерки прожигал ему затылок. Перед самыми воротами Торвейг вырвалась вперед, сняла лыжи и припустила бегом, проваливаясь в снег. Рансу придержала Кетиля за рукав.

– Ты вот что, не