Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

В двух сотнях шагов от поляны нашлась охотничья заимка: под ветвями огромной ели стоял маленький домик с земляной крышей, на которой успели вырасти молодые деревца. Девушки с любопытством осмотрели грубо сколоченную лавку, каменный очаг, покрытый мхом, крохотное окошко, рассохшуюся дверь. Торвейг предложила было заночевать в домике, вот и огонь можно развести, но финка ее отговорила: уж лучше со всеми вместе.

Рансу накопала каких-то неведомых корешков, промыла в ручье и теперь чистила их своим костяным ножом. Торвейг уже устала удивляться: маленькая финка знала, казалось, каждую былинку в лесу – от чего помогает да какое из нее снадобье изготовить. Вот сейчас Рансу нарежет коренья, сложит в чистенький мешочек и привесит к поясу, а дома заботливо уберет в свой лубяной короб.

Торвейг не сиделось на месте, ее будоражила весна. Берсерка еще раз осмотрела охотничий домик, обегала весь лагерь, постояла за плечом отца, склонившегося над тафлом. Его «кулак» уверенно шагал в угол по деревянной доске, а фишки Гудреда пытались окружить короля соперника, но безнадежно отставали. Кубик из янтаря раз за разом дарил Рагнару удачу. Пару раз Торвейг пыталась научиться играть, но ей не понравилось, мудрено как-то. А шахматы еще сложнее – выдумают же восточные люди такую игру, что не каждый освоит! Сигват-ярл хорошо играл в шахматы, Рагнар не хуже. Бывало, с Кетилем засиживались над доской чуть ли не до утра. А Торвейг проигрывала даже финке. Ну их к псу, шахматы эти.

Вечером жестокая головная боль уложила Торвейг в постель. Лежа нагишом под меховым одеялом, девушка маялась до полуночи, верная Рансу сидела рядом, ждала превращения. Зря, что ли, расположились чуть ли не в лесной чаще, подальше от всех?

Торвейг вздыхала, охала и ругалась. Как разобраться в неведомом: иногда оборачиваться легче легкого, облекаешься в медвежью шкуру, точно в мягкий шелк, свободно и радостно. А временами, вот как сейчас, голову сжимает железным обручем, а сердце бухает, словно после долгого подъема на высокую гору. Оттар часто говорит о том, что справедливые боги взимают с людей плату: женщина в муках рождает дитя, а человек, наделенный особым даром, часто бывает калекой. В Винтерхейм раз забрел путник, глухой от рождения. Он не слышал и не говорил. Но шедшие вместе с ним люди рассказали, что их товарищ – лозоходец, чей взгляд видит в земле тайное. Что ивовый прут в руке глухого юноши указывает на источники с чистой и вкусной водой, скрытые в земле.

Торвейг ждала. Вот сейчас боль отпустит, отхлынет, как морской прибой. Зрение обострится, мыщцы нальются упругой силой, кровь помчится по жилам крутым кипятком, она ощутит все лесные запахи, услышит новые звуки. Сейчас…

Рансу-финка, сидя на коленях, с беспокойством смотрела на подругу, время от времени прикладывая к ее лбу чистую холстину со снегом. Когда подтаяло, финка поднялась за новым, высунулась наружу, подгребла рукой снега. И увидела, что в лес уходят двое. Мужчину она не разглядела, а второй шла Мерет. Рансу замерла, не зная, что и думать. Зачем дочь Сигвата идет с кем-то в чащу глухой ночью? И с кем? Может, она ведьма, будет творить волшбу? Живое воображение финки тут же нарисовало красавицу Мерет в шаманском уборе, с бубном в тонких руках. Но тут Торвейг чуть ли не кубарем выкатилась из-под полога, сбив Рансу с ног, тоже помчалась в лес, только в другую сторону, на бегу опустилась на четвереньки. Обратилась, остановилась, коротко и грозно рыкнула, перебудив собак. Два или три пса зашлись лаем, но преследовать зверя не решились. Медведица неспешно потрусила прочь.

Рансу взглянула на двух воинов, сидевших у небольшого костра в центре лагеря. Оба вертели головами по сторонам, но тревогу поднимать не спешили, да и за оружие не хватались. Мало ли что могло напугать собак, чай, охота, не война. Ни один зверь, конечно, к костру не сунется, а людям в этакой глуши просто неоткуда взяться. Скоро псы затихли.

Финка подошла к огню, над которым висел котелок с пивом. Мужчины покосились на нее, но ничего не сказали. Хакон чуть подвинулся, освобождая место на бревне.

Полная луна взошла над лесом, облила верхушки деревьев тусклым золотом. Заухал филин, ему ответили совы. Рансу поежилась. Подумала о рыжей медведице, что бежит сейчас по лесу, дышит пряным духом проснувшейся земли, ищет внятные только ей знаки. Потом стала размышлять о Мерет и ее таинственном спутнике. Интересно, Торвейг сможет их почуять? Хотя вряд ли, она убежала в другую сторону. В конце концов, какое ей, Рансу, дело до Сигватовой дочери? У Мерет есть семья, есть Гуннхильд, любящая тетка, есть жених… словом, есть все, что только можно пожелать. У финки и вполовину столько никогда не было, да и не будет. У Рансу есть лишь Торвейг. Виглаф ее брат, которого берсерка любит больше, чем Вигмарра.

Повинуясь смутному чувству тревоги, финка неслышно двинулась к шатру Рагнара, который тот делил с сыновьями. Хакон проводил ее взглядом, но ничего не сказал. За пределами освещенного круга ночная тьма была густой и плотной, хоть кусками ее режь, даром что луна в полнеба.

Положив руку на грудь, Рансу закрыла глаза, задышала глубоко и медленно, стараясь слиться с окружающим миром, стать подтаявшим снегом, черной землей, веткой ясеня, мокрым холодным воздухом. Скоро ток крови в теле замедлился, сердце застучало тише и реже. Теперь гляди не гляди – нет Рансу. В двух шагах пройдет, и не заметишь.

Откинула полог, вошла, склонилась над спящим Рагнаром. Справа от него лежал Виглаф, укрывшись одеялом чуть ли не с головой. Вигмарра не было. От неожиданности финка громко выдохнула. Рагнар вскинулся, приподнялся на локте, потянулся к мечу, девушка пала наземь, затаилась, выжидая. Потом тихонечко поползла обратно.

Выбравшись из шатра, Рансу перевела дух. Сходила к себе, надела теплые рукавицы, поглубже надвинула шапку на уши. Надела под овчинную шубу еще два шерстяных платья, чтобы согреть их для Торвейг. И решила-таки сходить на заимку, дорогу она помнила. Конечно, лучше бы было дождаться подругу, но финку словно что-то толкало в спину, моченьки терпеть не было. Небось Торвейг не заблудится в лесу. Чувствуя себя страшно неповоротливой из-за множества одежек, Рансу скрылась за деревьями.

Путаясь в длинных подолах, она медленно шла знакомой тропкой, надеясь, что ноги не пронесут мимо лесной избушки. Ночь была такая лунная, что финка почти не боялась. Но на всякий случай проверила, не обронила ли