Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

на шаг, на пядь, на полпяди – но был позади. А впрочем, что ему теперь до этого? Невозможное случится, они будут биться на этой черной лесной поляне и, возможно, останутся лежать на ней рядом с несчастной финкой. Виглаф скосил глаза: Рансу еще дышала, но глаза на залитом кровью лице были закрыты.

Вигмарр напал первым, как это всегда у него водилось. Широко размахнувшись, он направил в грудь брата страшный рубящий удар. Виглаф отшатнулся, сам взмахнул мечом, но медленно, будто в дурном вязком сне. Бывает, горячка от ран туманит голову и смущает дух, тогда и мерещится всякое непотребство. А проснешься, увидишь над собой высокое небо или потолок родного дома, морок и развеется.

С третьего или с пятого раза Вигмарр достал брата ножом в левой руке – стеганый рукав подкольчужника набух кровью. Виглаф не чувствовал боли. Раз за разом отражая удары, он смотрел в глаза брата, такие же, как у него самого, и видел в них лютую ненависть.

«Чего бьемся-то? – успела мелькнуть горькая мысль. – Мерет никогда уже не войдет в наш род». Виглаф постарался вызвать в себе жгучую ярость, которую испытал на краю поляны, увидев, как брат убивает финку, а Мерет стоит без одежды в освещенном дверном проеме.

Ярости не было, только пустота. Словно выгорело все внутри дотла, а потом выстыло, как брошенный дом, в котором никогда не запылает очаг.

Вигмарр наседал, Виглаф пятился, пот заливал глаза обоим. Братья молчали, слышно было только их затрудненное дыхание да звон стали о сталь. Эх, не для того ковались добрые клинки в темной кузнице Винтерхейма, чтобы сыновья Рагнара скрестили их в смертельном ночном хольмганге.

Полная луна, светившая доселе ясно и ярко, как-то незаметно укрылась за тучами. Виглаф получил еще одну рану, в ногу. Крови натекло полный сапог. Наверное, Вигмарр убьет его. А потом что будет делать? Как посмотрит в глаза отцу с матерью? Уворачиваясь от тычка ножом, Виглаф принял удар крестовиной меча, руку сковало болью. Зато второй, левой, он ударил брата в лицо, рассек ему бровь. Потому что на пальце Виглаф носил широкое золотое кольцо, подарок красавицы-невесты. Он хрипло рассмеялся. Жутковато прозвучал этот смех в ночной тишине.

Вигмарру кровь залила пол-лица, он отступил на шаг, тряхнул головой, смахивая тяжелые красные капли, и вновь бросился на брата.

И снова в лагере залаяли собаки, почуяв рядом опасного зверя. Медведица промчалась мимо, но остаться незамеченной ей не удалось. Разбуженные люди хмуро смотрели в сгустившуюся предрассветную тьму, подкидывали дрова в костер, успокаивали лошадей. Рагнар безмерно удивился, не найдя сыновей. Торвейг с Рансу тоже не было.

Рыжая медведица возникла на поляне за спиной у Вигмарра, крутанула башкой, приподнялась на задние лапы.

– Вигмарр, сзади! Обернись!

Брат не услышал, а может, не поверил. Прыгнул, сбивая Виглафа с ног жестоким ударом под колено. И рубанул его мечом поперек груди.

Торвейг взревела и тоже рванулась вперед, понимая, что не успеет. Поднявшийся было на ноги Вигмарр прямо-таки рухнул на землю, опрокинутый мохнатой лапой с длинными загнутыми когтями. Он выронил нож, но жало меча смотрело прямо в грудь зверю.

– Что же ты?! А, Торвейг?! – орал Вигмарр. – Я убью твою финку, смотри!

Он в три шага пересек полянку, не спуская глаз с медведицы. Остановился над лежащей Рансу, замахнулся мечом – отсечь голову. Торвейг сорвалась с места, как только клинок начал чертить смертоносную дугу, железные челюсти сомкнулись на руке Вигмарра, хрустнула кость, пальцы сами собой разжались, выпустили рукоять. Оборотень легко, будто играючи, отшвырнул человека на три сажени. Вигмарр поднялся, сильно хромая, бросился в чащу. Правая нога поехала по размокшей земле, молодой воин не удержал равновесия и свалился в глубокий овраг, ломая сухие ветки.

Он скатился по склону и упал на спину в подтаявший снег. Неведомый охотник, оставивший в лесу заимку, носил из этого оврага камни для своего очага. Самый большой, замшелый черный валун, наполовину врытый в мягкую лесную землю, унести не смог. Вигмарр ударился светловолосым затылком, хотел крикнуть, но не смог набрать воздуха в грудь. Распахнутые глаза уставились в светлеющее небо, сведенные яростью и болью черты разгладились. Темная кровь вымочила русые кудри. Вигмарр умер.

Рыжая медведица, обнюхав Рансу, зарычала, щеря клыки. Косолапо подбежала к Виглафу, тупо уставилась на широкую рану, из которой толчками шла кровь, снова повернула к финке. И вот уже Торвейг с перекошенным, страшным, залитым слезами лицом поднимается с колен, держа в одной руке меч Вигмарра. Отмахнула кусок тканины и бросилась перевязывать брата.

Тогда Мерет закричала и заплакала, заламывая руки и разрывая одежду на груди. Из лагеря уже бежали люди.

Глава 6

Жуткое зрелище представилось глазам Рагнара, который шел первым. Собаки взяли след, и вел он к заимке, только вот натасканные на добычу псы не слишком поспешали, жались друг к другу, поджимали хвосты, жалобно поскуливали. Воины Рагнара, облекшись в кольчуги, готовились к встрече с неведомым и грозным врагом. А увидели на маленькой полянке изрубленного Виглафа, скорчившуюся финку, плачущую навзрыд Мерет. И косматую Торвейг с безумными глазами, голую, с обагренным мечом, всю перемазанную чужой кровью.

Бледный рассвет наползал на лес, солнечные лучи коснулись испятнанного снега. Рагнар бросился к сыну, неумело перевязанному, лежащему в луже собственной крови, с усилием поднял его на руки, прижал к груди. В лице Виглафа не было ни кровинки. А сам Рагнар будто враз постарел на двадцать лет. Он молчал, только дрогнули твердые губы. То молчание было страшнее самого громкого крика.

Воины молча взяли Торвейг в полукольцо, она затравленно оглянулась, ни дать ни взять попавший в ловушку зверь.

И тут Мерет бросилась на колени перед Рагнаром, закричала, забилась, обхватив его ноги.

– О, Виглаф, мой любимый, мой единственный… не умирай! Это все она! Ведьма! Ведьма! Убийца!

Безутешная невеста дрожащей рукой указывала на ощетинившуюся Торвейг. Берсерка швырнула меч под ноги рыжебородому Олафу, вскинула голову, сверкнула глазами.

– Отец! Это не я! Выслушай меня!

Лицо Рагнара было каменным, только на виске билась и пульсировала жилка.

– Убийца! – кричала Мерет, вцепившись в свои роскошные косы. Ей помогли подняться. Охрипший от слез голос стал громче.

– Она оборотень! Медведица! Она убила братьев!

Торвейг прыгнула. С места, как мечтала перепрыгивать в бою стену чужих щитов, падая на головы врагам сверху, будто сокол на добычу. Разметав заслонивших ей дорогу хирдманнов, берсерка с утробным рыком пробиралась к Мерет, чая разорвать ей горло. И попала в медвежьи объятья Торгрима, бросившегося наперерез. Они покатились по земле яростным клубком, могучий кузнец подмял под себя Торвейг, вжимая берсерку в