Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

Приехали дочери Сигвата под охраной его воинов, но Гуннхильд не нашла в себе сил встретиться с племянницами. Она безотлучно сидела у постели Виглафа. Рагнар приходил, смотрел. На его суровом лице ничего не отражалось, но женщина неплохо изучила своего мужа: хозяина Винтерхейма терзала боль. И еще страх. Одного сына Рагнар потерял, второй лежит в тяжких ранах, а дочь…ну про это даже думать лишний раз не хочется. До сих пор Рагнар Рагнарссон почитал себя бесстрашным, а сейчас боялся. Он не мог потерять еще и Виглафа. Они с женой и десятка слов не сказали друг другу в эти черные дни, да и о чем говорить?

На утоптанной площадке поставили широкую лавку, накрыли ее меховой полостью. Известному своей справедливостью судье Гудреду доверили вершить и этот суд. Он никак не мог отделаться от мысли, что на тинге Атли Камнелом обвинил Торвейг в увечье и погиб. Сейчас погиб Вигмарр Рагнарссон, а его брат жестоко изранен. И снова все указывают на Торвейг. Атли убил медведь. На руке Вигмарра след от медвежьих зубов. И это Вигмарр при всех сказал, что его сестра – оборотень. И все же слишком чудовищное обвинение. Пролить кровь собственных братьев… Что толкнуло дочь Рагнара на это страшное преступление?

Гудред мысленно воззвал к Одину, прося у Всеотца мудрости и поддержки. Божьего суда захотел Рагнар, он в своем праве.

Люди прибывали, в просторном дворе скоро стало не хватать места. Госпожа Гуннхильд не пришла, верная Силье осталась с ней. Потрясенный Оттар, тоже постаревший за эти дни, тяжело опустился на лавку рядом с Гудредом, они кивнули друг другу. Сигват-ярл сидел с другой стороны, его лицо было мрачным. Он так хотел выдать дочь за Виглафа, а теперь, наверное, сто раз подумает, нужно ли ему такое родство, хоть и дружит с Рагнаром без малого два десятка лет.

Привели Торвейг со скованными за спиной руками, рядом шла неразлучная финка. На Рансу было страшно смотреть: распухшее, посиневшее лицо, заплывшие глаза… но шагала она твердо. Берсерка приподнялась на цыпочки, стараясь разглядеть отца. Рагнар стоял, как изваяние, скрестив руки на груди. Его воины, все оружные, держались рядом, настороженно смотрели по сторонам.

Торвейг вдруг остро почувствовала, что между ними словно пролегла незримая черта. Ее вина еще не доказана, а она уже стала чужой для всех, даже для отца с матерью. Страх заставил всех поверить навету, а правда, похоже, никому не нужна! Девушка оступилась, народ отозвался сдержанным гулом. Все глаза были устремлены на нее.

Вышла Мерет, сестры поддерживали ее под руки. Дочь Сигвата-ярла предстала перед судьями в скромном полушубке и теплом платке, но даже такой простой наряд не мог скрыть ее сияющей красоты. Щеки Мерет были бледными, а вот зеленые глаза сверкали, как драгоценные камни. Отец ободряюще улыбнулся безутешной невесте.

Кетиль Книжник мчался в Винтерхейм с радостной вестью: его суровый отец дал-таки согласие на женитьбу сына. Неохотно, правда, скрепя сердце, но все же согласился. Сказал: тебе, мол, жить, сын, решай сам, кого женой назовешь. У Кетиля будто крылья за спиной вырастали, он за два дня пробежал на лыжах чуть ли не сотню верст. Рагнар, верно, благосклонно отнесется к его сватовству, да и Торвейг, судя по всему, к нему расположена… как она тогда предстала перед ним нагая в лесу. Кетиль часто вспоминал эту картину, и всякий раз у него пересыхало в горле. Он увезет юную берсерку на свое побережье, они счастливо заживут под его кровом. Если Торвейг захочет взойти на боевой корабль… что ж, он возьмет жену в поход, не она первая, не она последняя. Женщины из северных земель часто привычны к оружию…

Замечтавшийся Кетиль и сам не заметил, как ноги вынесли его к тесаным воротам Винтерхейма. Сбив с шапки снег, он снял лыжи и вошел во двор, на ходу обтирая загоревшееся лицо рукавом. Как-то встретит его Торвейг?

Кетиля, сына Хродмара, не зря считали рассудительным. Книжник редко говорил не подумав, еще реже поступал. Но увиденное сейчас во дворе лишило его самообладания: расталкивая собравшихся, Кетиль ринулся к судьям. Его перехватил рыжий Олаф, тряхнул так, что голова мотнулась.

– Что происходит?! – гневно вопросил Кетиль. – Пусти!

– Скажу, – прогудел Олаф. – Слушай и смотри, жених…

Судья Гудред медлил. Люди волновались, Торвейг отрешенно смотрела поверх голов собравшихся в затянутое косматыми облаками небо. Кетиль потрясенно выслушал рассказ Олафа и упрямо набычился:

– Я не верю! Торвейг не такая!

– Да и я не очень верю, – сокрушенно мотнул бородой Олаф. – Но я сам видел мертвого Вигмарра и следы от медвежьих зубов на его руке. И Торвейг, голую, всю в крови и с мечом! А потом она зарычала по-медвежьи и бросилась на нас! И Мерет сказала, что Торвейг сама напала на братьев…

– Мерет сказала… – Кетиль озабоченно сдвинул брови. И вспомнил, с каким восторгом Вигмарр описывал красоту братниной невесты.

Наконец судья заговорил. О том, какое горе пришло в Винтерхейм. О том, какое страшное обвинение брошено Торвейг Рагнарсдоттир, да будут милостивы к ней боги.

Дальше говорил Сигват-ярл. Он сказал, что верит дочери, как самому себе, но все же случившееся настолько чудовищно… в общем, пускай судят боги. И люди, собравшиеся в Винтерхейме, пусть станут свидетелями их справедливости.

Рагнар, с потемневшим от горя лицом, взял слово последним. Поначалу его слова были слышны только тем, кто стоял рядом, но после голос безутешного отца окреп, набрал силу.

– Я и злейшему врагу не пожелаю горя, которое пришло в мой дом. – Рагнар смотрел перед собой, но видел не двор Винтерхейма, а своего мертвого сына. И безумную Торвейг с окровавленным мечом. – Два сына было у меня, и дочь была. Теперь остался один Виглаф, он тяжко изранен. Если моя дочь виновна, она понесет наказание по закону. И… тогда у меня не будет и дочери.

– Отец, выслушай меня! – От дикого крика Торвейг люди шарахнулись назад. Берсерка вытянула перед собой скованные руки, напрягла мышцы… Стоявший рядом парнишка потом клялся, что видел, как расходились звенья цепи… но девушка вдруг перестала рваться, вскинула голову.

– Я невиновна! Я не убивала братьев! Не убивала!

Толпа заволновалась. Гудред-судья подошел к юной берсерке.

– Кто может доказать, что ты говоришь правду?

– Рансу! Она была там и все видела!

– Да эта финка подтвердит все что угодно! – крикнула Мерет. – Только бы Торвейг была довольна! А мой жених, Виглаф…

Рансу выдвинулась вперед. Ее макушка была чуть выше плеча берсерки. Распухшее, посиневшее лицо финки было спокойным. Разбитые губы мешали говорить внятно, но судья смог разобрать ее речь.

– Там, на лесной поляне, я увидела Вигмарра