Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

– И ты туда же? – разъярился Сигват. – Это не мою дочь нашли стоящую над телом брата с мечом в руках!

Люди снова заволновались. Рагнар смотрел на Торвейг, и происходящее казалось ему дурным мороком. Вигмарр был прав и Торвейг оборотень? Она сама призналась!

Гудред пребывал в немалом замешательстве. Все шло не так, как он надеялся. Разбирательство упиралось в тупик. Тролль с ней, с Мерет, кого она там любила из сыновей Рагнара, сейчас совсем не важно. И нечего Сигвату так орать.

– Торвейг, дочь Рагнара! – воззвал судья. – Ты утверждаешь, что можешь становиться медведицей, так?

– Верно, – кивнула девушка.

Финка тоже кивнула. А потом внезапно вскинула голову, распахнула глаза:

– Госпожа! – И бросилась проталкиваться сквозь толпу.

– Что там еще? – недовольно повернулся судья.

Рансу продиралась через людей, ее не пускали. Кто-то из воинов Рагнара схватил финку за руку, решив, верно, что она хочет сбежать. Рагнар глянул на дочь и обмер: рыжие волосы Торвейг взметнулись за спиной, будто от порыва невидимого ветра, она рухнула на землю, сотрясаясь в конвульсиях, силясь освободить скованные руки. Мерет закричала и спряталась за спину отца. Ее пронзительный вопль пронесся над встревоженной толпой.

Рансу скрутили, она отчаянно вырывалась, одновременно пытаясь что-то объяснить. Получалось плохо из-за разбитых губ.

– Госпожа Гуннхильд! Виглаф… его убивают!

Десять человек разом сорвались с места и помчались к женскому дому. Рагнар бежал самым первым. Торгрим-кузнец отстал от ярла на полшага.

Влетели в проем, чуть не столкнувшись плечами. И увидели, как бледная Гуннхильд пятится к ложу сына с намотанным на руку кожаным поясом – а против нее стоят два воина с обнаженными клинками! Один ростом не уступал Торгриму, второго едва было видно из-за плеча гиганта.

Рагнар взревел и бросился на чужаков с мечом. Сталь встретилась со сталью. Торгрим выхватил из-за голенища нож и тоже влез в схватку, но она оказалась недолгой. Высокий воин ловкостью обладал неимоверной: поднырнул под меч, схватил Рагнара, сжал, словно в железных тисках, а потом швырнул в кузнеца. Сам же подпрыгнул чуть ли не на две сажени, снес голову кому-то из хирдманнов и бросился к бревенчатой стене быстрее, чем убитый рухнул на землю. Бегал он тоже удивительно быстро. Опередив преследователей на полсотни шагов, чужак вдруг змеей бросился на землю и… исчез из виду.

Когда добежали до стены, загадка разрешилась: неведомый враг загодя устроил подкоп и прикрыл его снятым дерном, сверху присыпал снегом. Даже озаботился оставить снаружи широкие охотничьи лыжи, высокий воин надел их и понесся к лесу. Кое-кто из мужчин помчался за луком, иные тоже схватили лыжи… но словно по чьей-то злой воле с неба повалил густой мокрый снег.

Второму убийце повезло меньше. Когда сбили с ног ее мужа, Гуннхильд схватила с пола обломок своего меча, сомкнула ладони на рукояти, прянула вперед и вогнала сломанное лезвие в глаз врагу. Тот страшно захрипел, разинул рот и стал валиться назад. Все это произошло быстрее, чем жаждущий выпивает чашу с водой.

Рагнар и Гуннхильд встали над ложем Виглафа, их руки встретились, пальцы сплелись. В темных глазах женщины еще бушевало яростное пламя. Она положила ладонь на живот: кажется, сын дал о себе знать. Возможно ли такое? Потом спрятала лицо на груди мужа, ярл заключил ее в объятия. Это потом Гуннхильд расскажет, как задремала, не забывая прислушиваться к прерывистому дыханию сына. На пороге женского дома внезапно возникли две тени: незваные гости вынули мечи из ножен и скользнули внутрь отгороженной клети. Вряд ли они ожидали встретить отпор – ну, кто там может сидеть у постели раненого? Старуха-лекарка? Безутешная мать? Гуннхильд, конечно, давно не поднимала боевого железа, прожила последние восемнадцать лет спокойно и сыто, ярловой женой, госпожой Винтерхейма… но в свое время не ее называли худшей в морской дружине. Мать всегда будет защищать сына – Гуннхильд без колебаний вступила в неравный бой, а когда сломался клинок, готовилась драться безоружной, сдернула пояс с железной пряжкой. Не поспей вовремя Рагнар, не стало бы у него ни жены, ни сына.

Толпа возбужденно гомонила, воины Рагнара оцепили женский дом. Чем бы ни закончился божий суд, об этом дне люди будут говорить долго. Торвейг уже не билась: Рансу сидела рядом и гладила подругу по взмокшим рыжим кудрям.

– Все хорошо, Торвейг. Виглаф жив, и матушка твоя.

Торвейг хмуро растирала запястья, на которых остались следы от оков. Сегодня цепи удержали ее от превращения, так сказала Рансу. Финка же почуяла, что брату грозит опасность. Как? Она и сама не могла объяснить толком. Шаман говорил, мол, духи подсказывают. Духи предков всегда рядом, даже если ты живешь в чужом доме и осталась на белом свете одна. Особенно когда осталась одна. Рансу часто думала об отце с матерью, они виделись ей молодыми, красивыми, полными сил. Отец, конечно, был смелым охотником, а мать – искусной мастерицей и доброй хозяйкой. Старик Пелла говорил, что они пришли с востока, да и остались в племени. А больше ничего не помнил.

Силье-рыбачка помчалась к госпоже. Потом вернулась, быстро и крепко обняла Рансу, накинула ей на плечи теплую куртку. Даже Мерет подошла и срывающимся голосом поблагодарила финку. И тут Торвейг выкинула штуку: бросилась на Мерет, которая имела неосторожность встать в трех шагах от берсерки. Толкнула ее, опрокинула навзничь, ударила ногой раз, второй… Торвейг даже со скованными руками оттаскивали втроем: Рагнар, Кетиль и Торгрим. Он же и удерживал берсерку, а она все пыталась изловчиться и посильнее пнуть кузнеца.

– Не дури, медведица, – негромко сказал Торгрим ей на ухо. – Так невмоготу тебе, хочешь железо из костра доставать?

– Пусти! – вопила Торвейг. – Я все равно ее убью! Дрянь! Это она подослала к Виглафу убийц!

Мерет корчилась и прижимала руки к животу. Потом осторожно встала, держась за отца. Застежка расстегнулась, плащ свалился. Косы Мерет растрепались, но это ее совсем не портило.

Сигват-ярл шагнул к Торвейг, намереваясь… ну, может, сказать ей что-то. Или ударить. Наткнулся на угрюмый взгляд Рагнара, посмотрел на хмурого силача Торгрима. Кетиль Книжник словно невзначай дотронулся до рукояти меча. Сигват плюнул себе под ноги и отступился.

– Я узнаю, – голос Рагнара был тихим, но в нем звучало бешенство, – кто хотел убить моего сына. И он пожалеет, что родился на свет.

– Уж не хочешь ли ты сказать, – подбоченился Сигват, – что это сделала Мерет? Юная девушка, которая росла в твоей семье? Невеста твоего сына?

– Какого из двух? – снова заорала Торвейг. – Отвечай, Мерет! Виглаф знает правду! Он