Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

мол, перекидывается в медведицу. Смерть Атли Камнелома на ее совести! Да еще он наотрез отказался брать сестру на свой корабль, это тоже все знают! Торвейг от злости только что не дымилась. Наверное, решила посчитаться с братом, потому и колдунью-финку с собой приволокла! И лежать бы Вигмарру разодранным, как несчастный Атли, только на поляну пришел Виглаф со своей невестой. Торвейг, конечно же, убила бы и Мерет, но, по счастью, подоспел Рагнар и его воины… А как оборотница набросилась на Мерет во дворе Винтерхейма, на глазах трех сотен людей!

Мерет снова заплакала.

– И пусть не забывают люди, – поддержал дочь Сигват-ярл, – что Торвейг случалось убивать и раньше. Не в бою, не защищаясь, а по жажде крови, как это делают звери. Поздней осенью от ее когтей и зубов погибли три человека. В нескольких поприщах от Винтерхейма!

– Я защищалась! – упрямо крикнула Торвейг. – И защищала Рансу!

– Кто-то может подтвердить твои слова, Торвейг? – обратился к берсерке Гудред-судья.

Похоже, придется поверить, что рыжая дочь Рагнара и впрямь оборотень. Колдовство, злые чары? Гудред сжал в кулаке серебряный молот, что висел у него на шее, а пальцем начертал в воздухе руны защиты.

– Рансу может!

– Эта финка сегодня уже достаточно наговорила. Да и говорить ей тяжко.

– Я могу, – прозвучало из круга.

Торгрим-кузнец не уступал ростом самым высоким мужам из хирда. Толпа качнулась, когда он вышел вперед и остановился перед скамьей, на которой сидели ярлы. Сигват с неудовольствием уставился на юношу: этот куда еще лезет? Что он мог там видеть…

– Меня зовут Торгрим, сын Эгиля, – смущенно начал парень. – Я был в лесу в ту ночь, когда погибли люди.

– Что ты там делал? – недоуменно вопросил Гудред. – Скажи, Торгрим, какая нужда погнала тебя ночью в лес?

Кузнец повел широченными плечами.

– Не нужда. Фроуд. Мы одновременно оказались во дворе и наткнулись на спящих сторожевых собак.

– Спящих? – удивился Сигват. – Как это?

– Я сначала подумал, что сдохли. – Торгрим почесал затылок. – Все четыре. Потом мы увидели открытые ворота. И услышали медвежий рев.

– И помчались в лес? Вдвоем? – Рагнар грозно сдвинул брови.

– Фроуд помчался. Я не хотел отстать. Даже оружия не взял.

– И что там было, в лесу?

– Медведица. – Торгрим кивнул на Торвейг. – Она. И двое убитых. Еще Рансу-финка, связанная, под деревом. Я перерезал веревки, а Фроуд… – Торгрим набрал воздуха в грудь, – Фроуд бросился на зверя с мечом.

– И погиб?

– Да, сразу же. Медведица оказалась быстрее. Тогда я тоже кинулся на нее…

– Ты же сказал, что был без оружия. С голыми руками, что ли?

– У меня был нож. И я хотел защитить Рансу. Я достал ее по руке… то есть по лапе. Торвейг, у тебя на правой пониже локтя остался шрам от моего ножа, покажи его!

Торвейг с готовностью сбросила теплую куртку, подкатала рукав потрепанной рубахи. Шрам был: узкая, но длинная белая полоска.

– Это ничего не доказывает, – проворчал Сигват. – Насколько я знаю, Торвейг Рагнарсдоттир привычна к оружию. Такие шрамы для воина обычное дело!

Гудред с неудовольствием покосился на ярла. Шрам, конечно, не доказательство, но рассказ складный. Если отвлечься от того, что девица – оборотень. Что за дела творятся в Винтерхейме?

– А потом, – продолжил Торгрим, – меня ударили по голове, сильно. Я очнулся ближе к утру. Меня усадили под деревом, прикрыли чужим плащом. И вложили в руку золотую монету.

– Золотую монету? – недоверчиво переспросил судья.

– Да, вот она. – Торгрим вытащил золотой кругляшок из поясной сумки. – Думаю, это Рансу меня оглушила, скорее всего, рукоятью меча. А монета, – он усмехнулся, – вроде как виру заплатили. Чтобы зла не держал.

– Он говорит правду, – сказала Торвейг. – Все так и было. Чужаков было трое, они похитили Рансу. Прямо из постели, ночью. И собак загодя кто-то усыпил. Кто-то из Винтерхейма.

– Почему ты молчал столько времени?! – Рагнар был безмерно зол на кузнеца.

– Так ты не спрашивал, ярл. – Торгрим спокойно выдержал полный ярости взгляд.

– Да кому могла спонадобиться эта грязная финка?! – Сигват тоже разозлился. – Скажи лучше, Торвейг, что вы отправились в лес колдовать!

– Нет!

– Эрна, рабыня, видела, как похитили финку. Эрна! – Торгрим стал выглядывать девушку.

Фрита-стряпуха подтолкнула Эрну в спину – иди, мол. Та заробела, но пошла. Хуже уже вряд ли будет. Что ж, она скажет правду. Думала сохранить в тайне все, что видела, а оно вон как повернулось. Эрне хотелось верить, что Торвейг не убивала братьев, но кто тогда? Мерет была там.

– Госпожа Гуннхильд приказала мне следить за Торвейг и Рансу, – краснея от всеобщего внимания, начала Эрна. Думала ли она, что будет говорить перед знатными ярлами и ее выслушают, как равную? Толстая Брюнья совсем изведется от зависти. – Я и следила, как могла.

Эрна покрутила на руке медный браслет, подаренный Виглафом. Второй она отдала старой знахарке Нанье: та обещала вырезать на кости целительные руны, чтобы сын Рагнара поправился.

– Все было так, как говорит Торвейг. Я видела, как трое мужчин вытащили связанную Рансу из сарая и понесли в лес. Я не видела, как Торвейг становится… становится медведицей, но видела, как они вернулись вдвоем с финкой. И у Торвейг была поранена рука, правая.

Эрна замолчала, собираясь с духом. Ей крепко влетит за то, что она сейчас скажет. Торвейг уж точно будет в бешенстве. А может, обойдется? Насколько понимала неглупая девушка, все, что она сейчас говорит, идет вроде как на пользу Торвейг. И Торгриму тоже, Эрна ведь подтверждает его слова.

– Девушки несли сверток, по виду тяжелый. Спрятали его в конюшне, а я наведалась туда после, уже рассвело почти. В свертке были мечи и ножи. И еще кошель с четырьмя золотыми монетами.

– Это все?

– Да, все. Я никому и словечка не сболтнула. Госпожа Гуннхильд сказала, что следить больше не нужно.

Рагнар ухмыльнулся: Гуннхильд неисправима. Вон, доглядчицу приставила к дочке.

Эрна отважилась взглянуть на Торвейг, та вроде не сердилась. Кузнец одобрительно кивнул. У девушки отлегло от сердца.

Потом слово взял Рагнар. Поднялся со скамьи, сделал несколько шагов. Голос ярла обрел былую твердость, это все заметили, плечи распрямились. Убитый горем отец вновь превратился в вождя.

– Несколько часов назад я верил в то, что моя дочь чудовище и братоубийца. А сейчас – не верю.

– Что же изменилось? – спросил судья.

– Многое. Я своими глазами видел Торвейг с окровавленным мечом на поляне, это верно. Все остальные тоже видели. Но сегодня я своими глазами видел человека, который пришел убить моего сына. Он ловок, двигается быстро. И необычайно силен: меня не так просто сбить с ног. Там был еще второй, но его убила Гуннхильд, моя жена. Убийцы подготовились: загодя вырыли подкоп. Так скажи мне, Гудред-судья, зачем кому-то подсылать к Виглафу убийц?

Сигват-ярл беспокойно повернулся к судье. Гудред слушал внимательно,