Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

– Молока, говорю. Лучше оленьего.

Торгрим сглотнул, ощутив горечь во рту. Глаза видели как прежде, но мерзкая слабость никуда не делась. Впервые собственное тело, сильное и крепкое, подвело кузнеца. Было не по себе, чего уж там скрывать. Руки-ноги дрожали, как у немощного старца, зато хоть голова перестала кружиться.

Рыжий Олаф подошел к парню, присел на корточки, хлопнул по плечу.

– Сами живы? Ну и добро! Как же ты, Торгрим, так оплошал?

Кузнец сжал кулаки:

– Я оплошал?!

– Заснул, что ли? С девкой, – Олаф, ухмыляясь, кивнул на Эрну, – понимаю! А угли, поди, до конца не прогорели?

– Какие угли? – вмешался Хакон-кормщик, нахмурив густые темные брови. – Там крыша пылала, что твой очаг. Пожгли кузню.

Торгрим мрачно кивнул. Осторожно поднялся на ноги, его мутило. Если финка права, то чем его угораздило отравиться? Старый Эгиль, бывало, посмеивался, мол, у сына желудок выкован из железа: мальцом Торгриму не раз случалось тянуть в рот что ни попадя. Раз наелся сырых грибов вместе с другими ребятишками: один мальчик умер, двое хворали неделю, а кузнецову сыну – как с гуся вода.

– Да кому ее поджигать-то? – Олаф поскреб в затылке. – Ты, кузнец, вспомни, может, задолжал кому? Али невесту отбил? Ладно, пошли в общий дом. Рассвет скоро.

Взбудораженные люди разошлись, но мало кто в Винтерхейме спокойно спал в эту ночь.

Торвейг, как обычно, улеглась вместе с Рансу, заботливо укрыла финку одеялом. Улучив момент, она переговорила с Оттаром и Гудредом: берсерка намеревалась сама за себя постоять на суде. Она, в конце концов, оборачивается медведицей, а не Рансу, ей и ответ держать!

– Рансу ведь не рабыня, так?

– Нет! – вскинулась Торвейг. – Рансу моя подруга!

Гудред-судья развел руками:

– Значит, финка свободная женщина. И она сказала свое слово на суде перед людьми и богами.

Развернулся и ушел. Торвейг с ненавистью смотрела ему в спину. Оттар взял ее за локоть.

– Сигват-ярл уж точно будет недоволен, если ты выйдешь сама.

– Плевала я на Сигвата, – не задержалась с ответом Торвейг.

– Веришь в свою правду, берсерка?

– Конечно верю. Мерзкая ложь Мерет не поможет ей!

– Значит, боги защитят твою финку, – вздохнул Оттар. – Большое дело, Торвейг, когда за тебя другой готов вынимать угли из огня.

– Оттар, а если спрятать Рансу, а? Ну, скручу ее да запру в сарае?

– Сообразила? – Оттар усмехнулся. – Что ж… тогда лучше не в сарае, а в погребе. И шубу ей найди, околеет от холода.

Подумал немного, пригладил бороду.

– Я, конечно, буду молчаливее рыбы.

– Тогда на рассвете, – кивнула Торвейг. – Я выручу Рансу. Она, верно, не подумав сказала.

Торвейг открыла глаза, едва на темном небе занялась заря. Осторожно повернулась, потянула на себя одеяло, намереваясь спеленать им Рансу, только финки рядом не было. Торвейг принялась ждать: мало ли, в нужник пошла. Не дождавшись, раздосадованная берсерка отправилась на поиски.

Рансу-финка с облегчением выкатилась из-под полатей. Торвейг трижды туда заглянула, а вот сунуть руку не догадалась. Похоже, Рансу научилась отводить глаза. Останься она в племени, может, стала бы шаманкой. В носу вдруг стало мокро, финка запрокинула голову. Скосила глаза и увидела тоненькую струйку крови из левой ноздри. Эх, слишком долго держала морок, все ждала, когда Торвейг уберется, боялась разбудить ее шагами.

Вот тебе и научилась!

Так и не найдя Рансу, Торвейг вышла во двор. Люди глазели на нее, некоторые показывали пальцами. Самые предприимчивые загодя устроились поближе к судьям, чтобы ничего не пропустить. Гудред мрачно восседал на скамье, кутался в подбитый мехом плащ. Рагнар стоял за его правым плечом, Сигват – за левым. От этого судье было неуютно. На краю скамьи сидел Оттар, он ободряюще кивнул Торвейг, а рядом с ним – вот уж диво дивное! – Гуннхильд. Надо ли говорить, что Силье находилась при Виглафе, а у входа стоял десяток воинов Рагнара, снаряженных как на битву?

Торгрим-кузнец, бледный после ночного пожара, стоял, опираясь на боевой топор Торвейг. Берсерка поначалу хотела взъяриться – кто ему позволил трогать ее оружие? – но передумала. Кузнец выглядел так, что краше в гроб кладут, и было похоже, что его треплет лихорадка. По совету Рансу Торгрим напился парного козьего молока, до утра его еще два раза вывернуло. Что ел? Вяленую зубатку, репу с луком. Свежий хлеб – Фрита-стряпуха дала. Эрна тоже ела этот хлеб, и ничего дурного с ней не случилось. Пиво разве что? Кувшин наполняла Брюнья. Олаф еще говорил, что ярл приказал угощать пивом всех мужчин в Винтерхейме – день выдался нелегким. Эрна не пила… так-так… но остальные ведь пили!

…да только кроме кузницы Торгрима ничего больше не сгорело. Кому же он так насолил? Рассчитано верно: опоенный неведомым зельем парень уж точно не выбрался бы, не случись рядом Эрны. За такое до конца жизни благодарить положено.

Из женского дома вышла Мерет. С высоко поднятой головой, ярким румянцем на щеках. Зеленые глаза невесты Виглафа блестели от пролитых слез, но поступь ее была легка. Мерет надела простое платье из некрашеной шерсти, на ее шее не блестели дорогие украшения. И то верно, виданое ли дело наряжаться, когда жених при смерти, а ты идешь наказывать обидчиков?

Торвейг, как обычно, влезла в порты да рубаху, перетянулась широким кожаным поясом. Растрепанная рыжая грива – ярлова дочка не озаботилась заплести косы или собрать волосы в узел, как делали прочие девушки. У Оттара отпали все сомнения. Торвейг невиновна, что бы ни произошло на той проклятой поляне. Ей бы сейчас казаться скромницей, опускать очи долу – но дочь Рагнара, оборотница и берсерка, выглядит так, как выглядит всегда. И плюет на тех, кому это не по нраву. Если ты прав, притворяться нет нужды.

Хорошо, что Торвейг нравится Кетилю – славная выйдет пара. Торвейг нужен именно такой муж, рассудительный и спокойный. Юнец годами, Кетиль был мудрым и знающим, как зрелый мужчина. Уж верно, найдет в своем доме место для Рансу, и сумеет уговорить отца, и…

Рансу-финка неожиданно возникла прямо перед судейской скамьей. Гудред крякнул от удивления, Рагнар ухмыльнулся, а Сигват нахмурился. Ярлы только что спорили насчет суда богов: Рагнар стоял за то, чтобы девицы не железо из огня вынимали, а камни из кипятка. А еще лучше – пусть встанут обе на морском берегу в одних только нижних рубашках. И пусть каждая обернется холстиной, вымоченной в воде. На ком быстрее высохнет ткань – та и права. Сигват возражал: в Рогаланде, мол, испокон веку пытают огнем, не водой. Спор прекратил Гудред-судья: пусть будет огонь, как принято. И пусть Мерет Сигватсдоттир и Рансу-финка достают из огня не железо, а угли. Каждой положат на ладонь раскаленный докрасна уголек. Каждая сделает десяток шагов, а потом люди