Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

– Это был Виглаф, глупая рабыня! – Снова Мерет. – Всем известно, что я его невеста! – И залилась слезами.

– Это был Вигмарр. – Рансу и бровью не повела. – Он хотел меня убить, ударил в лицо.

– Уж не хочет ли эта немытая финка сказать, – свел брови Сигват-ярл, – что моя дочь изменила жениху с его собственным братом? Да я с тебя шкуру спущу, рабыня!

– У твоей дочери, ярл, белая кожа и чистое лицо. Но душа ее чернее кромешной ночи, – не смолчала Рансу.

– Хватит! – Рагнар вскочил на ноги. – Тебе, ведьма, мало того, что вы устроили?!

– Что же это за суд, – громко сказал Кетиль Книжник, – на котором не всем дают говорить? Тебя, Рагнар Рагнарссон, люди называют справедливым. И тебя, Гудред-судья!

– А ты, Кетиль, вероятно, тоже хочешь высказаться? – Рагнар круто развернулся. – Все знают, что поговорить ты мастер.

– Хочу. – Люди расступились перед Книжником. – Мне есть что сказать. Но я сделаю это после того, как все выслушают Торвейг.

Гудред-судья двадцать лет стоял во главе тинга в Рогаланде. Разбирал обиды, примирял врагов, наказывал виновных. Он уже понял, что этот случай будет непростым: виданое ли дело, что сестра убивает братьев? Да еще Рагнарову дочь обвиняют в черном колдовстве. Что ж, если девице есть что сказать в свою защиту, пусть говорит. Нравится это ярлам или нет, но закон одинаков для всех свободных людей. Глядишь, обойдется и без раскаленного железа.

Торвейг вышла в круг, Рансу потянулась следом, ее никто не остановил. Берсерка прямо взглянула в синие глаза отца – одинаковые у них были глаза – и начала рассказывать:

– Там, в лесу, Рансу позвала меня на помощь. Я примчалась на поляну и увидела, как братья убивают друг друга. Это Вигмарр ранил Виглафа! А потом хотел отсечь голову Рансу, орал, что убьет ее. Я помешала. В том, что брат погиб, нет моей вины!

– Рансу тебя позвала, да? Как так, интересно знать? Может, в рог протрубила? – Сигват-ярл тоже вышел в круг.

Торвейг замялась. Финка погладила ее по плечу, успокаивая.

– Не в рог. Я просто поняла, что творится худое. И пришла на помощь.

– Как это? – потряс головой Сигват. – Кто сказал тебе, где братья, где финка и моя дочь?

– Я… – начала было Торвейг, – у меня…

Сотня пар глаз смотрела на рыжую девчонку со скованными руками. Ярлова дочь, невеста на выданье, берсерка и… убийца? Что ж… Торвейг повела плечами, цепи звякнули.

– Я бываю медведицей. Иногда. В ту ночь я шла по следу.

В толпе ахнули, кто-то засмеялся: это ж надо такую нелепицу выдумать! На что только не пойдешь, чтобы отвести справедливое возмездие!

Гудред-судья покосился на Рагнара. Тот молчал, но удивленным не выглядел. Неужели правда? Да нет, быть того не может! Торвейг сильная и крепкая, говорят, она берсерка. Что ж, такое бывает, находит боевое безумие, звериная ярость, для воина оно, может, и неплохо. Гудред слышал о битвах, в которых сражались берсерки и, случалось, меняли исход сражения. Судья вспомнил про Атли Камнелома и тот огромный валун на ярмарке. Про здоровяка Атли, которого искалечила Торвейг. Про Атли, разорванного медведем. Медведем?

Гудреда прошиб холодный пот. Может, Торвейг спятила? Или впрямь околдована? Поговаривают, Рансу-финка, которую она везде за собой таскает, настоящая ворожея. Мерет в ужасе спрятала лицо на груди отца, плечи вздрагивают. Ладно, она свое слово потом скажет.

– Что дальше? – вопросил Гудред. С чародейством они разберутся после, сейчас нужно понять, как погиб Вигмарр. И чья рука нанесла тяжкие раны его брату. Если Рагнар потеряет сразу двух сыновей, никто больше не заговорит о его удаче…

– Дальше… я помешала Вигмарру. Отшвырнула его, но до этого Вигмарр успел ударить брата мечом. Я снова стала человеком и хотела перевязать рану Виглафа… и тут Мерет принялась кричать, плакать и звать на помощь.

– А Вигмарр?

Торвейг вздохнула:

– Вигмарр ударился головой о камень в овраге. Он сам свалился туда, когда побежал прочь. Клянусь, я говорю правду!

– Ты утверждаешь, что братья бились на боевом железе и один чуть не убил другого?

– Да!

– Этого не может быть! – вскочил на ноги Рагнар. – Мои сыновья никогда бы не обратили оружие друг против друга!

– Значит, ты плохо знаешь своих сыновей, ярл! – Маленькая финка старалась, чтобы ее поняли, потому говорила медленно. – Виглаф очень любил свою нареченную, Мерет Сигватсдоттир. Но Вигмарр тоже ее любил и хотел взять за себя. Потому и пошел на брата!

– Неправда!

– Правда. – Кетиль тоже выступил в круг. – В Рогаланде на тинге Вигмарр выпил лишнего. И всю ночь говорил о том, что девы прекраснее Мерет не сыскать на свете. Он любил ее!

– Тебе-то откуда знать, щенок?! – У Сигвата от гнева покраснело лицо. – Боги щедро одарили мою дочь красотой, это ясно каждому, у кого есть глаза. А может, ты тоже хочешь назвать ее распутницей, как эта грязная финка?!

– Распутница твоя дочь или нет, мне про то неведомо, ярл. Я повторяю лишь то, что слышал своими ушами от Вигмарра. И я верю Торвейг!

– В Рогаланде на тинге, – уже тише сказал Сигват, – во время всеобщего мира погиб Атли, сын Гудмунда. Я там не был, но люди передавали, что Атли задрал медведь. А осенью в лесу у Винтерхейма нашли трех человек, также разорванных этим зверем. Так, Рагнар?

– Так, – неохотно подтвердил ярл. – Два чужака и наш Фроуд.

– Я много лет был тебе другом, Рагнар Рагнарссон. – Сигват тоже умел говорить громко. – Я и сейчас твой друг и родич. Мерет все еще хочет выйти замуж за Виглафа, хоть и плачет целыми днями. Я вручил тебе дочь, не думая, что она может оказаться в опасности. Но твоя собственная дочь – чудовище. Она сама призналась в чародействе!

– Мерет так любит Виглафа, – встряла Силье-рыбачка, – что ни разу не навестила его раненого. Три дня прошло, как-никак. Так занята литьем слез?

Это было правдой. Гуннхильд безотлучно находилась у ложа сына, а когда забывалась тревожным сном, бодрствовала верная Силье. Даже на суд Гуннхильд не пришла, отправила свою наперсницу. Безутешная мать опоясалась мечом и серьезно объяснила Силье, что если, мол, валькирии явятся за ее сыном, она просто так его не отдаст, будет биться. Двадцать лет назад воинственные девы из чертогов Одина явились за ее Рагнаром, который также лежал в тяжелых ранах после поединка на острове. На их пути встала Гуннхильд с копьем в руках. Она не отдала любимого, а теперь не отдаст сына. Никому не отдаст.

– Мерет не Торвейг, способная кому угодно кости переломать. – Сигват тяжело вздохнул. – Да и что ты, безмужница, можешь знать о любви?

– Кое-что знаю. – Силье уперлась руками в бока. – Дети Рагнара – все трое – выросли у меня на глазах, и я