Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

А Кетилю совсем скоро выпала возможность делом подтвердить свое обещание. Рагнар не стал ходить вокруг да около, напрямик спросил юношу: так, мол, и так, видел ли Кетиль, как Торвейг медведицей оборачивается? Спросил – и на миг сердце сжалось: а ну как правда? Что там Бьярни говорил про следы – будто прошел человек с медвежьими лапами?

Книжник не колебался. Он сказал, что не понимает, о чем речь. Что Вигмарр едва стоял на ногах в тот вечер и он, Кетиль, с трудом уложил его спать. Странно еще, что помимо медведя Вигмарру не пригрезился сам Один верхом на своем восьминогом жеребце, взрывавшем копытом снег у шатра…

Рагнар усмехнулся, ему определенно нравился Кетиль. Гуннхильд, опять же, не раз и не два говорила, что не прочь взять сына Хродмара в зятья.

– Захочешь посвататься к Торвейг, я отдам тебе дочь, Кетиль. – Подумав, Рагнар присовокупил: – Если, конечно, ты ей по сердцу.

Кетиль просиял.

Обратный путь в Винтерхейм вышел безрадостным. Снег валил густой пеленой, лошади вязли по грудь, мороз крепчал. Вигмарр ехал впереди всех, торил путь. Правая половина лица распухла и горела от боли. Дождавшись, когда сын проспится, Рагнар потребовал объяснений. Вигмарр стоял на своем, сестра, мол, и не сестра ему, а оборотень. Может, ее вообще подменили при рождении злые духи? Забрали здорового человеческого ребенка и подкинули своего, подменыша? Вот тут взбешенный Рагнар не сдержался и влепил сыну затрещину, да такую, что Вигмарра опрокинуло, как от удара копытом. Рука у ярла Винтерхейма была тяжелая.

Впрочем, Вигмарру стало чуть легче, когда он увидел Мерет. И увидел, как в ее ясных глазах плеснулась тревога. Мерет беспокоилась за него, за Вигмарра. Как же жарко он ее целовал за конюшней, прижимая к обледенелой стене, как неистово желал взять ее прямо здесь, во дворе, будто простую девку… Иногда Мерет позволяла ему многое, а временами была холоднее льда. Могла так взглянуть, что у Вигмарра земля из-под ног уходила, он готов был на коленях стоять перед гордой красавицей. А как-то раз (они тогда уплыли на лодке через фьорд) на пустынном песчаном берегу Мерет сама стояла на коленях перед Вигмарром и ласкала его.

Конечно, он рассказал про Торвейг. И про ужасную смерть Атли. Не то чтобы Вигмарр был убежден, что сестра убила Камнелома, ей вроде бы незачем. С другой стороны, зверю не нужна причина. Зверь нападает потому, что он зверь и хочет крови.

Мерет дрожа прижалась к Вигмарру.

– Я боюсь! Как мог отец тебе не поверить? Торвейг опасна!

– Я с нее глаз теперь не спущу, – пообещал Вигмарр. – И с финки этой.

– А ты помнишь тех двоих, что нашли в нашем лесу? И Фроуда нашего, – совсем тихо спросила Мерет. – Их тоже задрал медведь.

– Думаешь?..

– Я не знаю, Вигмарр. О, мне так страшно!

Вигмарр заключил Мерет в объятия и долго не разжимал рук.

О гибели Атли в Винтерхейме говорили недолго. Гуннхильд вздохнула с облегчением: обошлось все – и ладно. Рагнар выплатил верегельд Гудмунду, все обвинения с Торвейг сняты. Она, хозяйка, и сама виновата, оплошала: надо было думать, кого за стол сажаешь.

Эрна поделилась свежей новостью с Торгримом. Обычно невозмутимый кузнец изменился в лице, услышав про то, что Атли убил медведь. Эрна удивилась. Нет, ну, жалко, конечно, человека, Камнелом был еще не старый. Всякому ясно, что не стоит ночью бродить по лесу в одиночку. Можно не только с медведем встретиться, а еще и с нечистью какой.

– Там отродясь не было медведей, – задумчиво проговорил Торгрим.

– Ты откуда знаешь? – с любопытством спросила Эрна.

– Мальцом еще ездил на тинг, – ответил кузнец. – Отец брал с собой пару раз. У него неподалеку друг жил, Бьярни-охотник. Говорил, что ни разу не встречал медведей в местных лесах. Волки есть, много, кабаны есть.

– Я бы точно одна не пошла в лес, – сказала девушка. – Во дворе куда лучше.

– Место женщины – у очага, – улыбнулся Торгрим. – Все правильно, Эрна.

– Женщины разные бывают, – хитро прищурилась Эрна. – Взять Торвейг нашу.

– Ну, берсерки не каждый год родятся. – Кузнец вздохнул, пощупал языком сколотый передний зуб. – И хвала богам.

– Говорят, что ты один ее побить можешь? Ты такой сильный?

Торгрим распрямился, повел плечами.

– Говорят, что кур доят, слушай больше. – Он задумался. – Не один, Вигмарр тоже может. Хотя знаешь, мне кажется, что Торвейг в полную силу с ним не бьется. Вигмарр ведь бешеный – когда нападает, вообще ничего не видит. И не думает, похоже. А в бою ж не только сила решает.

– Вот с тобой я бы отправилась в лес, – сказала Эрна. – Весной.

– Зачем? – оторопело моргнул Торгрим.

– За первыми цветами.

Остаток зимы прошел мирно. Никто не тревожил людей из Винтерхейма, никто не приносил плохих новостей. Дважды приезжал Кетиль Книжник. Гуннхильд воспряла духом: похоже, сватовству все же быть. Несмотря на дурную драку на пиру, Кетилю нравится Торвейг. Они вместе с Рансу чуть ли не каждый день бегали на лыжах по лесу, и, случалось, Кетиль обгонял обеих девушек. Торвейг перестала трясти своими распущенными рыжими лохмами, Рансу каждый день заплетала ей косы, красиво укладывала на затылке. Похоже, дочь начинает остепеняться. Гуннхильд очень хотела поговорить с Торвейг о Кетиле, но раз за разом откладывала разговор, словно боясь спугнуть удачу. Нет, Торвейг не стала кроткой и послушной (да и не могло у Рагнара случиться кроткой и послушной дочери), но хоть вылезла из своих потрепанных портов, иногда платья надевала.

Кетиль очень надеялся посмотреть, как Торвейг превращается в медведицу, и чуть ли не каждый день заводил об этом речь. Девушки посмеивались над ним – мол, брачной ночи будешь с меньшим нетерпением ожидать. Рансу нравился Кетиль: Торвейг было весело с ним, она с удовольствием слушала его болтовню. Книжник говорил о славном гардском городе Хольмгарде с бревенчатыми мостовыми и огромными торжищами, на которые съезжаются купцы чуть ли не со всего света, везут заморские товары: благовония, шелка, великолепное оружие, цветное стекло и самоцветы. Кетиль сам видел диковину: железная птица с сапфировыми глазами открывала клюв, стоило лишь повернуть хитрый рычажок. Видел девку с кожей чернее угля, она плясала на деревянном помосте в ярких шелках и звенящих браслетах. А еще видел слепого лучника из далекой страны, который ни разу не промахнулся, поразил одну за другой дюжину мишеней. Тот стрелок бил на звук: ему говорили, сколько шагов до цели (разрисованная доска), потом ударяли по ней деревянным молотком.

Про черную девку Торвейг, конечно, не