Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

Торвейг фыркнула с набитым ртом, беспечно махнула рукой.

– Больно надо! А что, Рансу, хочешь, тебя замуж выдадим? Хоть и за Торгрима нашего, кузнеца, а?

Финка сразу стала серьезной.

– Нет, Торвейг, я никогда не возьму себе мужа, останусь девицей. Я хочу говорить с духами и лечить людей. А Торгрим все глаза на Мерет проглядел.

– Не по себе сук рубит, – захохотала Торвейг, – ишь, проглядел он! Мерет выйдет за Виглафа, а не за какого-то кузнеца, у которого за душой ничего нет!

«Так-то оно так, – думала Рансу, – только сердцу ведь не прикажешь». Понятно, что кузнецкий сын не пара богатой и знатной красавице Мерет. Но пока человек жив, в нем жива и надежда. А Мерет всегда улыбалась Торгриму. Впрочем, она многим улыбалась. Рансу не раз видела, как от ее улыбки мужчины просто столбенели на месте, забывая, куда шли и что делали.

– Давай и тебе купим чего-нибудь, – предложила Торвейг. – Я матушке хочу подарить платок, вот этот, смотри! Теплый, наверное. И Силье тоже. Хочешь такой?

– Нет-нет, – покачала головой Рансу. – Давай лучше пройдем вон туда, видишь?

Рослая Торвейг взглянула: финка указывала на старика с бельмом на глазу, который продавал травы и коренья, разложив их на драном одеяле.

– Держи. – Подруга сунула Рансу несколько кусочков серебра. – А я пойду посмотрю ножи.

Сигват на тинг не приехал. Общие знакомые поведали, что ярл занемог, да так сильно, что не в силах подняться с постели. Оттар озабоченно хмурился: он рассчитывал на поддержку друга и соседа Рагнара. Не было видно и Хродмара, ну да он вообще редко выбирался со своего побережья. Когда уже взошла полная луна, пришел на лыжах Кетиль Книжник. Один. Похоже, что без ведома отца.

Глава 4

Торвейг стояла в самом первом ряду, вместе с братьями. Рагнар и другие мужи сидели на покрытой меховым одеялом скамье. Сам Гудред, сын Гудмунда, сидел в резном кресле на небольшом возвышении. Это был крупный мужчина с высоким шишковатым лбом и умным, цепким взглядом глубоко посаженных глаз, таких светлых, что они казались бесцветными, прозрачными. Сейчас Гудред, забрав бороду в кулак, слушал, как возмущенная женщина, уперев руки в бока, ругает мужа, обвиняя его в том, что он растратил ее наследство.

– Купцом себя возомнил! Корабль снарядил торговый! Где он ныне, тот корабль?! Сгинул! А я что, с голоду помереть должна?!

На взгляд Гудреда, голодная смерть женщине не грозила, судя по ее разрумянившимся на холоде пухлым щекам, могучей груди и широкому заду.

– Уйти от него хочу, – твердо сказала она наконец. – Только пусть сначала мое наследство вернет, все, что за мной отец давал.

Два бонда-землевладельца вели спор из-за горных пастбищ, точнее из-за границы между этими пастбищами. Один был уверен, что сосед тайно перенес ограду, прирезав себе часть его земли. Пошептавшись с советниками, Гудред заверил обоих, что лично осмотрит спорные пастбища вместе со стариками, которые помнят, где была граница, когда оба спорщика еще мамкину титьку сосали.

Потом были какие-то отравленные летом свиньи, похищенная черная овца, порванные сети, неотданный долг (впрочем, должник выпросил отсрочку).

Торвейг томилась. Ей было смертельно скучно слушать рыбаков и ремесленников, которые, поди, и меча в руках никогда не держали. Кетиль Книжник протолкался к ним в первый ряд и принялся шепотом рассказывать, чего услышал на тинге.

Дальше было хуже. Молодой парень уговорился с невестой, что она будет ждать его два года, и ушел в вик за добычей – чтобы было на что играть свадьбу и жить с любимой женой. Прошло два года и еще пять дней. Девушка вышла замуж за другого, зашумел свадебный пир. Вдруг через порог шагнул ее прежний жених. Бросился к ней и зарубил на месте. Убитая горем родня требовала крови. Многочисленные видоки подтвердили: все так и было. Сам убийца, похоже, был не в себе. Стоял, повесив голову со спутанными грязными волосами, бессильно опустив руки. Приговор был суров: Торкильда, сына Торкильда, объявили вне закона. Отныне он стал никем, нидингом, изгнанником. Любой мог забрать его жизнь, даже самый распоследний трэль, – закон больше не защищал Торкильда. Ни выкупа, ни мести, ничего. Можно было не сомневаться, что парень не проживет и трех дней – его выследят и убьют.

Потом настал черед Атли Камнелома. С рукой на перевязи он стоял в кругу людей, с ненавистью глядя на Торвейг. Но говорил не он, а отец. И все понимали почему. Атли туговато соображал, а говорить длинные речи вообще не мог, зато у Гудмунда был язык скальда. Он долго твердил о том, как сына позвали на пир в Винтерхейм, как Атли не хотел ехать из-за недоброго предчувствия, но потом все же решил уважить Рагнара и Гуннхильд. Чего он никак не мог предположить, так это того, что под крышей Винтерхейма ему нанесут тяжкую рану, презрев все законы гостеприимства! И кто же? Собственная дочь Рагнара, что принимала его как хозяйка!

Народ расшумелся. Всем хотелось посмотреть на девицу, которая изувечила огромного Атли. Камнелома не особенно любили в Рогаланде, но отца его уважали, а дядю – и того пуще. Опять же, сам конунг за ними стоит.

Слово взял Рагнар. Он начал с того, что если бы его собственный сын был покалечен девчонкой, то уж точно бы не стал выносить свою обиду на тинг. Да и вообще постыдился бы добрым людям смотреть в глаза.

– Твоя дочь – берсерка! Так что ты ее со всеми прочими не равняй! – крикнул Атли.

– Так и тебя некогда называли берсерком! – возвысил голос Рагнар. – Или ты уже позабыл то время, Атли?! Или былая сила совсем оставила тебя?

Командуя своими воинами на боевом драккаре, Рагнар привык перекрикивать рев волн и свист ветра. Слышно его было всем.

– Атли порезал Вигмарра! – неожиданно для себя крикнула Торвейг. – Он поднял оружие на моего брата!

– Атли начал драку, – громко сказал Кетиль, сын Хродмара. – Я это видел своими глазами, и все остальные тоже видели.

Их с Вигмарром пропустили вперед. Гудред Гудмундсон с интересом разглядывал Торвейг. Он, признаться, сначала не поверил племяннику, решил, что захмелевшего Атли обидели на пиру. Потом осмотрел его руку и переменил свое мнение. И сейчас, глядя на высокую рыжую девку, такую же крепкую и сильную, как Рагнар, подумал, что эта как раз могла. Хоть и голыми руками. Гудред сам ни разу не встречался с берсерками, но слышал, на что они способны. Атли больше никогда не сможет владеть правой кистью, как прежде, даже щит не сможет удержать, какое там меч. А значит, племянник