Микробиолог. Спасти Ленинград 2 - Валерий Александрович Гуров

— Мы с вами, Василий Иванович, туда отправимся с отчётом по дрожжевым установкам, — сказал я. Это было то, что я надумал вчерашним вечером.

— Зачем им наш отчёт? Его никто и не запрашивал…

— Нет-нет, Саша прав! — зачастила Лена. — Исполком принял решение, значит, за его исполнение кто-то отвечает. Если исполнение оказалось невозможным из-за другого постановления, этот кто-то обязан знать почему. Не мы будем просить, чтобы нас приняли. Это они должны объяснить, как собственное решение собираются выполнять.

Шарков медленно снял очки.

— Товарищ Крылова, вам на юриста учиться надо было, а не на биолога.

Она рассмеялась.

— Нет. Просто секретарём комитета быстро научишься. Все думают, что главное — собрание провести. А это не так; главное — понять, кому потом отвечать, если решение не выполнено.

— Значит, Смольный, — Шарков поднялся из-за стола. — Но пропуск всё равно нужен.

— Это уже моя забота, — сказала Лена, потянувшись к телефону.

Она уже крутила диск аппарата, одной рукой придерживая блокнот; и я невольно поймал себя на том, что смотрю на неё.

Нет, не так; не просто «я смотрю»; смотрели двое.

Юноша девятнадцати лет видел то же, что и всегда — как она, слегка прикусив губу, ждёт ответа в трубке, как нетерпеливо барабанит пальцами по столу, как привычным движением поправляет выбившуюся прядь. Задорные глаза, чуть вздёрнутый нос, быстрые движения, привычка говорить сразу с двумя людьми одновременно и улыбаться так, словно всё на свете непременно получится. Он вообще не понимал, как можно смотреть на Ленку и замечать кого-то ещё.

Или что-то.

А я… я прожил слишком долгую жизнь, и давно уже научился смотреть не только в глаза.

На Ленке было то же самое платье, что и вчера. Нарядное, не повседневное, в таком не бегают с утра по институтским делам. Можно надеть такое один раз, но два дня подряд?..

Маленькие золотые часики на тонком ремешке; раньше я их на Ленкиной руке не видел.

Волосы расчёсаны, однако видно, что причёску приводили в порядок второпях, слишком часто приходилось её поправлять.

И ещё… совсем лёгкий запах духов.

Духи Ленка вообще на работу не носила.

Молодой Саша ничего этого видел и не замечал; он смотрел на Ленку совершенно другими глазами.

Но именно он первым почувствовал — что-то изменилось.

Без всяких доказательств, без единой мысли — просто сердцем. Так иногда бывает: разум ещё ничего не понял, а внутри уже болезненно вибрирует неведомая струна.

Хотя, казалось бы, с чего?.. Нет, конечно, была у него — у нас — то странное свидание, когда она сама вдруг позвала в кино, а потом я провожал её домой. Был её испуг и поспешный уход, более похожий на бегство; и после этого мы старательно делали вид, что ничего этого не было.

Но оставалась надежда. Не у меня — у живущей, несмотря ни на что, в глубине моего сознания памяти молодого Саши Шереметьева, который, быть может, и впрямь не пережил той странной болезни, что открыла ворота моей душе.

А теперь этой надежды не оставалось, хотя сам Саша это ещё и не понял.

И я ощутил его боль. Я не дал ей подняться, не дал овладеть собой — но ощутил.

Ленка вдруг перестала накручивать диск, резко повернулась ко мне.

— Ты чего так на меня смотришь? — подозрительно осведомилась она.

— Как я на тебя смотрю? Обычно смотрю, как всегда.

— Нет, не «как всегда», — и она взглянула исподлобья. — Неправильно смотришь!

— Телефон крути, — сказал я. — Пропуск обещала? Вот и крути. А я тогда на Василия Ивановича смотреть стану.

Шарков рассмеялся.

А Ленка вдруг покраснела, втянула голову в плечи; и взглянула на меня она как-то… виновато, что ли?

— Звони, звони, — повторил я. — Нам пропуск нужен.

Через полтора часа мы уже поднимались по широкой лестнице Смольного, предъявив на проходной свежевыписанный пропуск с несколькими размашистыми подписями и круглой синей печатью. Не знаю, кому именно в конце концов дозвонилась Лена, но телефонная её дипломатия крушила бюрократические барьеры, словно советская артиллерия доты на линии Маннергейма.

В аппарате исполкома пришлось подряд обойти несколько отделов, пока в конце концов мы не оказались в отделе «местной промышленности».

Приёмная — несколько столов, пишущие машинки, телефоны, шкафы, забитые пухлыми папками. За открытым окном гудел город; где-то далеко протяжно завыла сирена, но никто даже головы не поднял. Женщина за ближайшим столом продолжала печатать, лишь на мгновение задержав пальцы на клавишах.

— Вам к кому, товарищи?

Шарков положил на стол папку.

— Заместитель директора Всесоюзного института гидролиза Шарков. По вопросу выполнения решения исполкома о производстве пищевых дрожжей.

— Пропуска ваши, — потребовала она. Изучила, занесла номера в журнал и только после этого удостоила нас утомлённым взглядом.

— На приём записаны?

— Нет. Вопрос срочный. Кто в отделе конкретно отвечает за —

— Муся! — крикнула секретарша, бесцеремонно прервав Шаркова. — Кто у нас по дрожжевому делу?.. Не помнишь?

— Илья Ильич! — отозвались откуда-то из лабиринта шкафов.

— Тогда изложите ваше дело, — секретарша положила перед собой чистый лист. — Только коротко, товарищ.

Я шагнул вперёд.

— Решением исполкома нам поручено организовать опытное производство пищевых дрожжей. Работы были начаты. Однако при исполнении выяснилось, что городской дрожжевой завод законсервирован постановлением Наркомата. Нам необходимо установить нынешнюю ведомственную принадлежность данного предприятия, чтобы понимать, какое решение мы обязаны исполнять.

Девушка перестала писать.

— Так в чём вопрос ваш? — повторила она уже настойчивее. — Это вы мне обстоятельства описываете. А вопрос сам?

Помни, что у бюрократии свои правила, сказал я себе. Улыбнулся девушке как можно приветливее и ответил:

— Вопрос сам в том, чтобы как можно полнее и быстрее исполнить постановление Ленгорисполкома и личные указания товарища Попкова. У нас нет решения Наркомата, мы лишь видим его последствия. То есть прежде всего надо получить то постановление, согласно которому завод был закрыт.

— Так это не к нам, это в главк! — быстро выпалила моя собеседница.

— Нет, — я улыбнулся ещё шире и добился того, что она тоже улыбнулась в ответ. — Главк получил телефонограмму. А здесь, в исполкоме, должен быть оригинал постановления или хотя бы копия. Иначе, товарищ, это полная анархия!..

Она