Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

– Это было бы эффективно, если бы не было бессмысленно. Хотя не отрицаю, что пара списков может нарисоваться.

Бессмысленность и беспощадность этих мер заключалась в том, что любое введение запретов ставило под сомнение возможность продолжать там работу для самих американских компаний. Они же всё-таки ставят перед собой цель вернуть вложения, а введя санкции, с вероятностью в девяносто девять процентов они их больше не увидят. Как, впрочем, и месторождения, на которые окончательно и бесповоротно присядут компании из стран поумнее. А это ещё не учитывая тот факт, что США уже пытались сместить Макамбо, но у них не вышло: оказалось, что его поддерживает гораздо большее количество людей, чем казалось на первый взгляд.

Кроме всего прочего, насколько Станислава понимала ситуацию, вопрос ТНК ещё как-то связан и с избирательной кампанией самого Оливера Уотерса.

– Пока что я слышу от вас одни угрозы, а не конструктивные предложения, – Станислава нахмурилась.

– Если вы решите ситуацию с Мафазиму, то официально для общественности станете миротворцем, остановившим потенциально крупнейший современный военный конфликт в Африке. А неофициально окажете большую услугу президенту США по сохранению лица. Это дорогого стоит. А я договорюсь с ним о том, чтобы Запад пересмотрел свой внешнеполитический подход к России. Со всеми вытекающими. Если вы беспокоитесь по поводу моей выгоды, то здесь всё очень просто. Вы будете выступать посредником со стороны правительства Макамбо, а я – со стороны западных компаний, ну или оппозиции. А мы уже с вами договоримся.

Станислава рассмеялась. Тихо, закрыв лицо руками. То ли чтобы ему не было так неловко, то ли потому, что сама не ожидала от себя такой реакции. На лице Пола же была растерянность: он совсем не понимал, как ему на это реагировать. А президент России просто осознала, что он приехал к ней с пустыми руками. И хотя ей казалось изначально, что Пол Блэквелл действительно выполняет роль почтальона, теперь она даже не была уверена, что почтовое отделение в лице Оливера Уотерса в курсе этого отправления.

– Пол, – успокоившись, сказала Филин, скопировав его манеру лживого сближения. – Я всё-таки президент России, а не губернатор американского штата. Если у вас нет никаких предварительных договорённостей, я не буду с вами обсуждать гипотетические действия. Мы помним, чего стоят ваши «обещания», поэтому я не понимаю, зачем вы мне сейчас всё это рассказывали. Не надо меня только пугать вот этими вот «любыми способами», «защитой интересов». Если какие-либо западные войска ещё не там, значит, есть причина, почему. Значит, на данный момент эта опция недоступна. Не исключаю её возможность в дальнейшем, но тем не менее… Я ничего делать не буду, пока вы мне не покажете серьёзность своих намерений.

Она говорила очень спокойно, как будто заранее всё обдумала и придумала. И как будто была готова ко всем возможным исходам. Если бы она была акулой, которую так неожиданно выпустили из неволи в открытое море.

Пол не ожидал от неё такой прыти и такой уверенности. Он считал себя опытнее неё, особенно – в вопросах международных отношений, учитывая, сколько он ими занимался, а она буквально вчера взошла на свой престол. И теперь оказалось, что она умеет вести и переворачивать с ног на голову переговоры не хуже него, и он был даже готов забрать назад свои слова о том, что она не вписывается в это помещение и его реальность.

– И что вы хотите?

– Даже не знаю. У вас есть несколько тысяч предложений, и все они перечислены где-то в списках американского казначейства. Я вас ограничивать не буду. Попрошу только что-нибудь для людей, ну, и помасштабнее, понимаете? Чтобы заметили. После этого мы с вами будем уже разговаривать предметно.

Станислава не верила в его способности, поэтому не давала конкретики, чтобы не обозначать точки давления, актуальные для её правительства. В любом случае это всё равно была идея Олега. Услуга за услугу, если он что-то попросит.

– Я подумаю над этим, – только и сказал Блэквелл.

Его победоносный настрой несколько спал, когда она почему-то стала ставить ему условия, хотя он и был уверен, что стоит лишь показать красивую, блестящую вещь, и Станислава, словно сорока, тут же полетит её хватать. Следовало бы догадаться, что ей импонирует совершенно другая птица.

Впрочем, она не отвергала его предложение, не отказалась от него из-за гордыни или мнимой убеждённости, что ей и России ничего такого не нужно. Пол знал, что санкции портят жизнь. Он просто не думал, что Станислава Филин захочет авансирование. Всегда в любых переговорах Блэквеллу по большей части хватало обещаний – они работали вне зависимости от того, с кем он разговаривал – с новоявленным диктатором или новоизбранным лидером. Обещать он умел красиво, а исполнять всё это было необязательно. И как люди продолжали ему верить?

– Я так понимаю, личные санкции вас не интересуют, – вообще-то он не собирался говорить это вслух. Внутренние размышления вырвались наружу.

– Вопрос привилегии личности мы с вами уже обсудили в прошлый раз.

Пол странно улыбнулся, словно у него в голове родилась какая-то навязчивая идея. Станиславу искорки безумия в глазах канадского премьер-министра не просто смущали – пугали. На самом деле Полу Блэквеллу показалось, что он наконец-то что-то уловил. Отдалённые очертания её характера.

– А можно задать вам личный вопрос? Как неличности?

Станислава усмехнулась. В Поле Блэквелле всё же было нечто привлекательное, располагающее к себе. Она начала понимать, почему он не вызывал раздражения у столь многих людей. Почему с такой лёгкостью находил общий язык с разными лидерами мнений и государств.

– Попробуйте.

Она пыталась отказать себе в мысли, что ей было интересно наблюдать за его попытками докопаться до сути. Что он её интриговал. Что он был ей любопытен. В голове Станиславы на секунду даже пронеслось опасное – что она подтолкнула бы его к правильному пути для раскрытия собственных тайн, из-за увлечённости процессом его мышления. Из-за любопытства, какие же шаги он предпримет дальше.

– Вы всегда хотели быть главой государства?

– Разве это имеет значение? – ответила вопросом на вопрос, что было для неё не очень остроумно.

– Значит, не хотели, – Пол Блэквелл всегда умел отлично считывать подтексты. Хотя с ней это получилось в первый раз.

– Думайте что хотите, – ей стало некомфортно, что он так быстро всё понял, что так виртуозно залез в одно из её слабых мест. В признании которого она сама себе отказывала.

– Почему вы им стали?

– Потому что меня выбрал народ.

– То есть это выбор народа, а не ваш? Народ привёл вас в это кресло?

– А разве не так работает демократия? Мнение людей превыше всего. Большинство заглушает голоса меньшинства.

– А вы – меньшинство?

У Станиславы внезапно образовался ком в горле. Она не уверена, понял ли он сам, что задал самый страшный вопрос в её жизни, практически подобравшись к её секрету. Которого она стыдилась больше всего на свете и из-за которого порой просыпалась в холодном поту. Она и правда была меньшинством.

Станислава Филин не голосовала за себя на выборах. В первом туре она отдала голос одному из своих оппонентов, потому что не верила в свои силы. Во втором туре она испортила бюллетень, так как не считала себя подходящим человеком на это место, как и своего соперника. Она все ещё отчётливо помнила, как отправила бумагу в урну для голосования, вышла к журналистам и на вопрос, за кого вы проголосовали, с улыбкой сказала, что есть тайна голосования. В ответ кто-то крикнул ей: «За себя?», а она не нашла ничего лучше, кроме как улыбнуться ещё шире и зачем-то кивнуть, шепнув: «Это будет наш секрет». Людям такое заигрывание почему-то понравилось, а ей было тошно.

Её пугало не само действие, а собственные мотивы. Когда-то давно она очень хотела стать президентом, потому что искренне верила, что точно знает, что и как делать,