Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

Лерой улыбнулся, но в глубине души ему стало стыдно. Его презрение не дало ему возможности изучить страну. Он знал что-то о России, но вряд ли погрузился в тему так глубоко, как она. Да и времени на историю у Лероя Макферсона тоже не имелось – были дела поважнее. Из-за этого он даже не смог нормально сформулировать вопрос об её этническом происхождении, ему не хватало точности, деталей: фактически он не знал, откуда зайти, чтобы не казаться полным идиотом.

– Простите, а… – Лерой посмотрел на неё. – …кто вы? Я имею в виду…

Он рукой показал на неё, а потом обвёл пальцем своё лицо и снова указал на неё, так и не сказав слово «происхождение». Анастасия вскинула брови вверх и скрестила руки на груди. Лерой, приметив её суровый настрой, сразу же стал извиняться и почему-то попросил забыть об его глупом вопросе. И не отвечать на него.

– Ой, какой вы пугливый, – она усмехнулась. – Сразу извинялку включаете. Думаете, нажму на кнопку «отмена»? Я так-то русская.

Они замолчали. Лерой очень внимательно вглядывался в её лицо, пытаясь понять, издевается она над ним или серьёзно отвечает.

– Снова шутите? – неуверенно спросил он.

– Вовсе нет, – Анастасия задумчиво покачала головой. – Это ведь состояние души, ну знаете, культурная принадлежность. Она может отличаться от биологии, может – совпадать. Может работать в симбиозе. Понимаете?

Он понимал, но не принимал. Не понимал и принимал. Он не знал, что ему делать. Он запутался в её словесных сетях. Анастасия улыбнулась.

– А у вас вообще как с этнографией народов России?

– Честно? Не очень, – он пожал плечами, намекая на то, что ему вроде как стыдно это признавать, но не в такой степени, чтобы долго сожалеть.

– Если бы вы сказали честно, то ответ был бы «никак», – заявила она. Она радовалась из-за осознания факта собственного превосходства и подкованности. – Я родилась в Сургуте, это крупный нефтедобывающий центр в азиатской части России. Ну, знаете, там, где Сибирь. Мой отец бурят, а мать – якутка. Дома почитаете, кто это.

– Про якутов я знаю, – горделиво сказал он.

Анастасия наигранно удивилась, открыла рот, громко охнула, приложила руки к своим щекам и покачала головой из стороны в сторону. После она залезла в ящик стола, который стоял позади неё, достала оттуда конфету и кинула ему. Лерой поймал её и покрутил в руке, рассмотрев со всех сторон.

– Стремление к знаниям должно поощряться.

– А откуда мне знать, что она не отравлена? – он сузил глаза.

– Мне её откусить? – шутливо сказала она, а потом внезапно серьёзно посмотрела на него. – Или облизать?

От этой фразы Лерою стало резко неудобно. Ему показалось, что у него загорели щёки. И что в помещении вообще очень жарко. Хотелось открыть окно. Больше всего его пугала мысль о том, что она может с ним заигрывать, хотя его догадка не имела никаких подтверждений и доказательств, кроме доводов в собственной голове. Конечно, он понимал, что подобные провокации могут быть её тактикой. Обескуражить и ударить под дых.

Пока он думал, что ему делать с собственной разгоравшейся фантазией, она села за стол напротив него. В обычных условиях, если бы он встретил её где-нибудь в Ванкувере, возможно, он бы заинтересовался ей как женщиной: в конце концов, она привлекательна в его глазах, остроумна и умеет шутить. Но он видел в ней российского политика. А российский политик – существо бесполое, которое ни в коем случае не может нравиться.

– Видели бы вы сейчас ваше лицо. Как будто я вам предложила секс прямо на этом столе. Я думала, вы поинтересней будете. Там с шутками идиотскими хотя бы. А вы… – она помотала головой, но, заметив, что страх из его глаз никуда не делся, закатила глаза и продолжила: – Ой, да ладно вам. Юмор non comprandre? Я вообще-то замужем. Марьяж, ю ноу?

Анастасия продемонстрировала ему свою правую руку, где на безымянном пальце сверкало кольцо из белого золота. Лерой выдохнул, хотя, казалось бы, почему он вообще так испугался? После он усмехнулся её попыткам смешения корявых английского и французского, причём в этих моментах она специально сильно коверкала свой акцент (который был, но не такой заметный), превращая его в максимально стереотипный русский. Ему даже казалось, что она разговаривает скорее на русском, чем на другом языке.

– Значит, вы полноценный представитель азиатской части России? – он резко сменил тему, вернувшись к тому, с чего всё начиналось.

– О да. Поворот на Восток, и всё такое.

– Не знал, что вы отворачивались.

– Умника из себя строить только не надо, ок? – она странно произнесла последнее междометие. Очень по-русски, сказав не «окей», а именно «ок», ещё и протянув согласную.

Лерой улыбнулся, и они на какое-то время замолчали. Каждый думал о своём. А разделявший их стол казался большим Атлантическим океаном, который никто из них не решался переплыть.

– А вы не боитесь, что они и вправду договорятся? – внезапно прервал их тишину Лерой.

– Почему я должна этого бояться?

– Ну как же. Мне казалось, что наша враждебность толкает нас к прогрессу. Желание обогнать друг друга заставляет что-то делать. Конкуренция полезна, – он на мгновение замолчал, а потом заглянул ей прямо в глаза. – Да и потом, если мы больше не враги, что же нам тогда делать? Что мне с вами делать?

У Анастасии не было ответа на его вопрос. Точнее, был. Она хотела сказать «жить», но знала, что его это не утешит. Его, да и её жизнь висят на тонком волоске понимания, кто враг, а кто друг. И что несмотря на всю их открытость и якобы желание сблизиться, они совершенно не готовы к изменению своей реальности. Ведь он прав, вопрос остаётся открытым: что же им тогда всем остаётся делать после? И насколько долго их хватит? А главное – неужели вражда для них даже лучше дружбы?

– Мы хорошие враги. Не хотелось бы это терять, – уже шёпотом дополнил Лерой. И Анастасия была с ним согласна.

Прошло два или три часа их беседы – Станислава не считала время – прежде, чем они вышли, так до конца и не договорившись о собственном плане, хотя и имея смутные представления о нём.

Она проводила Пола до выхода, где его уже поджидал Лерой Макферсон, чтобы уехать в аэропорт. Когда они пожали друг другу на прощание руки, канадский премьер-министр как-то странно ей улыбнулся. Совсем как в их первое знакомство. Он вновь изучал её, будто нескольких часов один на один было недостаточно, будто последние секунды для него, для неё, для всех вокруг значили гораздо больше, чем всё время, проведённое тет-а-тет до этого.

– Я вам позвоню, – напоследок сказал Блэквелл. Станислава лишь коротко кивнула.

Она медленно дошла до своего кабинета, села за рабочий стол, упёрлась в него локтями и накрыла лицо ладонями, если бы более не желала видеть этот мир. Как же она устала. От бесконечных игр, мутных схем, лицемерных обещаний. Станислава устала от Пола Блэквелла, который пытался стать её другом. От Олега, который пытался стать серым кардиналом. От Анастасии, которая пыталась заигрывать со всеми, чтобы якобы помочь Станиславе, а на самом деле вела собственную игру.

Её окружало так много людей, а она чувствовала бесконечное одиночество, где ей было нельзя, да и совершенно не с кем поделиться собственным страхом поражения. Президентское кресло не приносило то счастье, которого она ожидала. Если честно, то она и не помнила, что в последнее время вообще доставляло ей счастье. Что она делала из удовольствия, а не по инерции.

Она увела ладони наверх, к волосам, медленно опуская голову ниже и ниже к столу, пока её лоб не коснулся деревянной поверхности. Собственные мысли придавливали её к земле: она хотела лечь на пол и смотреть в потолок, ни о чём не думая, чтобы голова хотя бы на пару часов перестала весить больше тонны.

– Как прошло? – раздался знакомый голос.

Станислава вздрогнула от неожиданности, хотя давно должна была привыкнуть