Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

Она оправдывалась, а он внезапно вспомнил, зачем звонил ей. Ему стало стыдно, что он на секунду забыл о трагедии, её чувствах и протоколах. Пол хотел бы передать Станиславе часть своей «бессердечности», как она выразилась, чтобы ей стало легче.

– Если… Если вы позволите, я могу помочь вам, – внезапно произнёс Блэквелл, тут же испугавшись своих слов.

И тут Станислава вспомнила: их разговор, Оливера Уотерса, теории Олега, военизированные группировки и редкоземельные металлы с ТНК. Её обуял гнев. Он ведь тоже мог быть в этом виноват, хоть и косвенно. А если не косвенно?

– Если подтвердятся наши предположения, то спасибо, вы и так уже помогли, – её слова были пропитаны ядом, но Пол не понимал, почему. Причина на самом деле была на поверхности, но канадец отчаянно не хотел её замечать, списывая всё на перенапряжение и её эмоциональное состояние. Мысль о некой причастности руки Запада ко всему и правда проскальзывала у него голове, но он старательно отгонял все непрошеные выводы.

Она сбросила звонок и вновь закрыла глаза. Смотреть на телефон, который ей предстояло поднять ещё семь раз для, наверное, самых сложных звонков в её карьере, не было никаких сил. Станислава сама не знала, зачем так резко оборвала их разговор, так отыгралась на нём. В этом не было абсолютно никакого смысла. Всплеск, буря совершенно ненужных эмоций. Но в некоторой степени это ей помогло: вылив весь негатив на него, у неё будто появилась энергия двигаться дальше.

А Пол так и остался сидеть с телефоном в руках, слушая прерывистые гудки, как если бы они что-то значили. Ещё немного, и он начал бы воспринимать их как азбуку Морзе, будто телефонная трубка зачем-то пытается донести до него, что он дурак.

Её слова не давали ему покоя.

Пол посоветовал ей не принимать ситуацию близко к сердцу, но сам не следовал этой тактике. У него была своя ситуация. Которая должна была находиться как можно дальше от его сердца, но вместо построения ограждения он занимался самоанализом.

– Помогли как? – шептал он сам себе, пригубив стакан виски.

Пол не мог найти себе места: то сидел, то стоял, облокотившись на оконную раму, то ходил по кабинету, играя в словесные поединки с самим собой.

Он помнил в мельчайших подробностях все свои действия с момента их первой встречи. Но был не в состоянии построить причинно-следственную связь, так как не знал всех составляющих уравнения. Ему было неведомо, что российская разведка подозревала в нападении на культурный центр военизированную группировку «Дети саламандры». Он не знал и то, что «саламандры» являются частью зонтичной структуры, во главе которой стояло так называемое объединение «Всерадетель», курировавшее многие группировки в Мафазиму и соседних странах и выступавшее в сегодняшнем конфликте в Мафазиму в качестве оппозиционных сил действующему правительству. «Всерадетель» получал финансирование (в том числе плату за некоторые услуги частного характера) через юрлицо под названием «Cooperation for good, LLC. Mafazimu». Если тщательно отследить денежные потоки, пару раз оказавшись в тупике, то через несколько подставных фирм можно обнаружить, что его основным спонсором являлся Фонд Кайла Левенфорда. Кто такой Кайл Левенфорд, никто точно не знал, хотя в СМИ периодически фигурировали материалы о нём, его цитаты и фотографии, на которых, однако, не было видно лица (он всё время его закрывал). Многие сомневались в существовании данного человека, в его реальности, считая выдумкой нейросети. Однако Пол Блэквелл прекрасно знал, кто это. Это псевдоним одного доверенного человека Оливера Уотерса, который часто появлялся там, где нужны были способности канадца как «заклинателя диктаторов».

Сложив весь пазл воедино, Пол понял бы, почему Станислава Филин так резко отреагировала. И что его звонок Оливеру Уотерсу, возможно, и стал причиной трагедии. Но из-за отсутствия самого первого важного компонента – российских подозрений – Пол мог лишь смотреть в стену и думать, что он сказал не так.

Помимо личных причин, у Блэквелла были и профессиональные поводы для беспокойства. Он переживал, что провалил дипломатическую линию и фактически закрыл возможности для каких-либо переговоров с Россией. У него и раньше были неудачные опыты, однако в этот раз всё казалось в разы масштабней, к тому же он не придумал план восстановления статус-кво. Получается, что он ничего не мог поделать, только ждать, пока всё уляжется, и попробовать снова.

Кроме себя, он подводил и Оливера Уотерса. Кстати, да, он её обманул. Тогда в Кейптауне подойти к ней не было личной инициативой Пола Блэквелла. После общего заседания у него состоялась беседа тет-а-тет с американским президентом, который предложил Полу наладить связь с новым российским лидером, потому что она «кажется приятным человеком». Отказа он не принимал, ведь это было нужно для их общего атлантического блага, иначе Китай победит. Да ещё и с такой ресурсной базой.

– И надоело мне всё это, ссоры, конфликты. Понимаешь? – спросил его тогда Оливер. А Пол не очень понимал. Зачем Оливеру Уотерсу внезапно сдалась Россия, если он последние пару лет так бодро от неё отказывался? Какие конфликты ему надоели, если он сам их устроил? Зачем ему ресурсная база, если есть вот он, Пол Блэквелл, и есть Канада, совсем рядом, с огромным запасом природных ресурсов? Да и сами Штаты не бедствуют. Зачем ему нужна Станислава Филин? Почему она внезапно захочет уйти от Востока-союзника к Западу-недругу? А нельзя как-то по-другому обыграть Китай?

Но вместо того, чтобы задать все эти вопросы, Пол Блэквелл только кивнул и сказал, что он «всё понял». Оливер попросил его придумать способ естественно возобновить диалог России и Запада, узнать, что за человек Станислава Филин, и сообщать ему о подвижках. В дополнение он в типичной наигранно легкомысленной манере сказал, что их договорённость «должна остаться между ними» – их ближайшим союзникам не стоит знать о канадско-американских проектах, так как «они могут нас неправильно понять».

Кое о чём Оливер, впрочем, не догадывался: что интерес Блэквелла к ней был искренним. Что единственная, на кого он смотрел до заседания, была именно она. Что он уже изучал каждое её движение, хотя никто об этом не просил. Что он был заинтригован, не понимая, почему. И что поэтому он очень надеялся, что ему не придётся с ней общаться.

А ещё Оливер Уотерс не знал, что Пол звонил ей весь день и что наконец-то дозвонился, чтобы выразить соболезнования, которые мог направить в письменном виде. Потому что это было очень надо именно ему, а не ей. Потому что он давно так никому не сочувствовал. Потому что ему надо было понять, насколько она притворяется обычным человеком.

Ему пришлось признаться самому себе, что после этого звонка он впервые увидел в ней женщину, а не президента России. Почему – было не совсем понятно. То ли из-за её голоса, полного сожаления, то ли из-за манеры общения, то ли из-за отчаяния. Такая смена восприятия была для него опасна и удивительна, он сам её испугался, но, к сожалению, ничего не мог с этим поделать. Ему вдвойне было тошно, что он заметил в ней женщину именно в момент её наибольшей слабости, будто отказывая ей в силе.

– В чём твоя проблема, Пол? Тебе хочется кого-то спасти? Как насчёт спасти себя от падения в политическую пропасть? – продолжал он разговоры сам с собой.

Глубокий вдох, глубокий выдох. Залпом осушенный бокал виски. И надежда на спокойную ночь без сновидений.

После тяжёлого утра и нескольких часов разговоров с родственниками погибших Станислава отправилась из Кремля в загородную резиденцию. Лес московских многоэтажек постепенно переходил в лесной массив близлежащего Подмосковья, а её мысли превращались из тревожно-потерянных в хладнокровно-аналитические.

Компанию в машине ей составила Анастасия, которая хотела обсудить недавнее происшествие, но при этом настаивала на скорейшем отправлении Станиславы в резиденцию, чтобы та