Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

– Есть вести от Олега? – спросила Станислава отстранённым голосом, смотря на пейзаж за окном.

– Пока нет. Когда мы прощались, он собирался снова позвонить Чжэнь Юншэну, главе китайского ГРУ, ну, сама знаешь. Я буду держать тебя в курсе, если что-то изменится. Просто ему уже немного надоело, что я всё время торчу с ним в его Лесу. Говорит, что если я не хочу отправиться сама в Мафазиму выяснять все обстоятельства, то тогда мне надо валить, а наша дальнейшая коммуникация может осуществляться по телефону, – протараторила Анастасия.

Станислава кивнула, но не повернулась к ней. Она поморщилась, вспомнив, как не любила, когда Олег назначал ей встречи в Лесу – штаб-квартире СВР, – потому что он вечно заставлял её ждать и в итоге встреча могла не состояться. Но это было очень давно – во время её губернаторства, когда она приезжала в Москву.

– Он точно уверен, что это дел рук «Детей саламандры»?

– Улики у него косвенные, но он направил группу из Конго в помощь Мафазиму. До конца дня они должны дать уже окончательный ответ. То есть он надеется.

– А сама что думаешь?

– Ну есть только один самый очевидный ответ, откуда ноги растут, – Амурсанаева усмехнулась.

Станислава не совсем верила в то, что кто-то ради своих интересов может так хладнокровно натравить террористическую группировку на ни в чём не повинных людей. Точнее, она не хотела в это верить, хотя и понимала, что подобное случается повсеместно. Что есть пешки, есть ферзи, а есть те, кто за этой шахматной доской управляет фигурами. Станислава не была наивна, но, как постоянно повторяла Анастасия, она была добра. До последнего отказываясь верить в уродство людей. Потому что она сама такой не была и мерила всё на себя: ей было сложно предать собственное слово, нарушить обещание и заставить кого-то, кроме себя, расплачиваться за ошибки и просчёты.

– Я не очень понимаю конечной цели. Зачем это Блэквеллу?

– Тебе может показаться, что я брежу, но не думаю, что Пол Блэквелл в данном случае виновен, – Анастасия пожала плечами, а Станислава наконец-то повернулась к ней лицом. – Мне кажется, что он сдержал своё слово и передал твои слова Оливеру Уотерсу. В каком виде, без понятия, но вряд ли без искажения. А вот Уотерс… – она покачала головой. – Решив, что твои требования вредят его репутации жёсткого лидера, или, не знаю, там великого стратега с твёрдыми убеждениями, он пошёл на хитрость. Через прокси создал контролируемую катастрофу, ну или через Левенфорда. Тут у него две цели. Первая – окончательно втянуть тебя в разборку в Мафазиму. Культурный центр не диппредставительство, он не защищён Венской конвенцией, и казус белли не создаст, но этого хватит, чтобы втянуть тебя в конфликт. То есть требования он твои может и не выполнять, ведь теперь тебе придётся вмешаться, иначе ты проявишь мягкотелость, оставив без ответа направленную на Россию террористическую угрозу. А это репутация, которую тебе надо нарабатывать: в России и мире. Вторая цель – сомнительная, конечно, – рассорить нас с Китаем и Мафазиму. Думаю, что это был предупредительный выстрел. Потом ещё какие-нибудь идиоты из «Всерадетеля» нападут на предприятие китайцев, а там Левашин со своей частной армией стоят, не отобьют – всё, до свидания. Группа, небось, ещё будет состоять из бывших приспешников Макамбо, типа там военные, которые легли под «Всерадетеля». Ну, условно оппозиция.

Анастасия говорила очень быстро, когда была возбуждена и увлечена процессом, поэтому Станислава не сразу ей ответила. Переваривала сказанное и пыталась понять направление её мысли.

– Но если нападут, то китайцев тоже в это втянут.

– А я вот не знаю. Они ведь могут китайцев не трогать, а так, перебить левашинских. Ну с расчётом на то, что тот психанет и уберёт своих ребят. Или с нами поконфликтует. А китайцы такие: «Эй, что за дела?» А Левашин такой: «У них были нашивки армии Мафазиму, они люди Макамбо!» А мы такие: «Ой, блин, нас предали!» Ну, и занавес, – Амурсанаева выдохнула.

– План не очень хороший, если ты его так просто раскрыла. Мы всех предупредим, и дальнейшие мероприятия будут бессмысленны, – Станислава развела руками.

– А они особо умом никогда не отличались, – Анастасия скорчила физиономию. – Да и не угадаешь, что они там на самом деле придумали. Я же так, размышляю, теории строю. Всё в гипотетической плоскости.

Теоретические способности Анастасии часто оказывались сверхъестественными. Она много что предсказывала, а кое-что сбывалось и вовсе точь-в-точь. Станислава иногда задумывалась, что такой гений аналитической мысли и специалист широкого профиля по внешней политике, как она, забыла сначала в качестве политтехнолога на региональных выборах, а потом в офисе губернатора Тюменской области. Получается, Анастасия просто видела в Филин небывалый потенциал, который и её саму в итоге привёл к кремлевским звёздам.

Станислава с Анастасией зашли в резиденцию. Советница сказала, что пойдёт в свою «каморку, чтобы держать руку на пульсе» – так она называла небольшое помещение, специально выделенное для неё в доме, – а самой Филин посоветовала отдохнуть. Президент коротко кивнула и направилась в сторону собственной спальни. Пока она шла по коридору, к ней навстречу выбежал мальчик лет шести с криками:

– Мама приехала!

Филин села на корточки и поймала его в свои объятия. Он обнял её и, хихикая, начал показывать рисунок, который нарисовал.

– Смотри! Это ты, это я, это дядя Олег и тётя Настя, – он показывал пальцем на непропорциональных человечков, которые были разукрашены очень странным выбором красок.

– Какая красота. А это кто? – Станислава указала на странное серое пятно рядом с «дядей Олегом».

– Это – Эскимо! – восторженно закричал мальчик.

Так звали щенка сибирского хаски, которого Станиславе подарил предыдущий российский президент Георгий Чернов в честь её победы на выборах. Он был частью потомства собаки Чернова, которая, по его же словам, «родила именно в нужный момент». Георгий посчитал символичным подарить именно ей одного из щенков как знак законной передачи власти.

– Теперь в вашем доме будут жить одни сибиряки, – сказал он тогда.

Правда, больше всего в восторге от подарка был именно маленький Всеволод. Он же и дал имя щенку.

Шестилетний мальчик на самом деле был не её сыном, а её племянником. Их общая с Олегом сестра, Ирина, погибла через несколько месяцев после рождения Севы, и Станислава его усыновила. Кто был отцом Всеволода, никто не знал, кроме биологической матери ребёнка, но она ничего не говорила о нём.

Ирина была антропологом, специалистом по коренным малочисленным народам Севера России (в основном – Сибири), изучала быт отдалённых поселений, которые вели традиционный образ жизни, и часто ездила в экспедиции, в том числе вместе с кочевниками. В одной из таких поездок Ира забеременела, наотрез отказавшись сообщить, кто отец ребёнка.

– Разве это так важно? – спрашивала Ира у Станиславы.

Филин не понимала её логики, но не могла спорить. Когда родился Всеволод, стало понятно, что отцом был выходец из малых народов Сибири, а не коллега-учёный, как предполагала Станислава: у мальчика были явные антропологические черты североазиатского типа, хоть и смешанные с материнскими славянскими генами.

Через несколько месяцев после родов неугомонная Ирина отправилась в очередную экспедицию, потому что не могла долго находиться вдали от своего научного интереса, оставив ребёнка своей сестре. В итоге она сорвалась со скалы, и Олег ещё долго говорил, как же это глупо, ведь она обычно путешествовала по Западно-Сибирской равнине. Станислава пыталась сначала найти отца мальчика, но поняла, что это бесполезно: она даже не знала, из какого конкретно народа он был, поэтому с благословления Олега решила воспитать Всеволода самостоятельно. Так он стал её сыном. И она больше никогда не воспринимала его как своего племянника.

Всеволод уже тянул её за руку в свою комнату, чтобы показать, какого робота из подручных материалов он собрал вместе со своей няней, которая одновременно была для него кем-то вроде учителя подготовительного