Западная суть, Восточное начало - Алина Устинова

class="p1">Пол связался с Оливером Уотерсом сразу по прибытии в Канаду и кратко изложил суть беседы со Станиславой Филин (умолчав о сказанных в конце собственных мыслях о Уотерсе и Мафазиму), на что тот попросил дать ему неделю-другую на поразмышлять. На удивление американский президент не насмехался над ситуацией, как обычно бывало, не был нетерпелив или зол из-за её условий. Он воспринял всё очень серьёзно и даже казался подавленным. Но Блэквелл не верил, что дело было в Мафазиму.

Прошло уже около двух недель с этого разговора, но ответа из Вашингтона так и не последовало. Пол Блэквелл не мог знать, что цепочка событий уже была запущена. Задолго до их беседы с Оливером Уотерсом, задолго до того, как они со Станиславой вообще познакомились. Он чувствовал, что Мафазиму неминуемо приближалась к катастрофе, но как её остановить, Пол Блэквелл не имел никакого представления. В некоторой степени он наделся, что Станислава Филин умнее его и что ей под силу потушить не только этот, но и множество других пожаров на планете Земля. Но почему он вкладывал столько власти в её руки? Почему перекладывал столько ответственности на её плечи? Почему он вообще решил, что она хочет что-то тушить?

Канадский премьер-министр подавлял в себе странное желание позвонить ей. Чтобы поделиться новыми мыслями о Мафазиму. Чтобы рассказать, как прошёл его день или разговор с американским президентом. Чтобы пошутить свои неудачные шутки и почувствовать стрелу её колкости.

Он многого у неё не спросил. Например, знает ли она, что человечество, возможно, уже уничтожало себя и сейчас проживает лишь циклы событий, которые неминуемо приведут его к гибели. А если знает, то есть ли смысл всё исправлять? Чувствует ли она себя во власти судьбы? Правда ли, что все русские – фаталисты? Верит ли она в мировую обречённость? Почему она позволила ему приехать?

Последнее его, конечно, интересовало больше всего. Отец Пола, человек эмоционально отстранённый и расчётливый, обязательно бы отчитал его за такое поведение. «У политика не может быть друзей, Пол. У политика не может быть близких союзников, только временные. Зато у политика должно быть много врагов, явных или скрытых. Если у тебя их мало, значит, ты плохой политик», – постоянно повторял его отец, чья репутация зиждилась на симбиозе страха и уважения. Человек, пробывший премьером Альберты более десяти лет, а потом проигравший федеральные выборы, что фактически уничтожило региональную консервативную партию, которую он возглавлял, винил в этом именно недостаточное количество страха вокруг себя.

У Пола было другое мнение. Он не верил в концепцию «врага», он верил в соперничество. Его вокруг и везде окружало лицемерие – оно было словно религией, которую он преданно исповедовал. Умение располагать к себе людей, красноречие, а где надо – словоблудие, открыли мир удивительных договорённостей, о которых отец вряд ли бы узнал в силу своего характера. При этом Пол никогда не получал того, что имел его отец, – уверенности в собственной правоте, прямых ответов на вопрос, да и сам он часто уходил от ответа, ведь являлся проводником чужих взглядов, а не своих. Полу не была доступна и твёрдость, стойкость убеждений. Его просьбы могли игнорировать, если они исходили прямо от него, а не, например, от Оливера Уотерса. Опору чувствовали за ним, а не в нём. Но Пол Блэквелл, в отличие от своего отца, никогда не шёл напролом. Он брал умом и хитростью, а не стойкостью позиции и фразой «я так решил».

Блэквелл создал максимально выгодное положение для страны из имевшихся у него ресурсов на международной арене. За это его народ был ему благодарен, и его это устраивало. В конце концов, его отец был лишь главой одной из канадских провинций. А Пола Блэквелла знает весь мир. Чего отец ему, кстати, так и не простил.

Дело было вовсе не в зависти, просто путь Пола предназначался другому сыну. Старший брат Пола, Дэниел Блэквелл-младший, был повесой. Ему все преподносили по щелчку пальцев на блюдечке с голубой каёмочкой, а родители, в особенности отец, в нём души не чаяли. Все всегда говорили, что Дэниела ждёт великое будущее и что его отец сделает для этого всё возможное. Вся их семья, по сути, жила ради этого великого будущего Дэниела Блэквелла-младшего. Сам же Дэниел ничего не хотел: ни учиться, ни становиться политиком, ни тем более воплощать в жизнь мечты отца. К двадцати трём годам он уже успел попасть в неприятности, которые грозили тюремным сроком, а также пройти реабилитацию в клинике для наркозависимых, но отец постарался, чтобы нигде об этом не было записи. Дэниел с горем пополам закончил университет (не без помощи Пола), а потом его устроили в мэрию. И вот, когда всё, казалось бы, было улажено и мечта отца о великом сыне-политике была почти осязаема, Дэниел разбился на машине. Он был под наркотиками, но в отчёте о вскрытии ничего подобного не написали.

Вложив столько сил в старшего сына и обнаружив себя в окружении дочери-актрисы и среднего ребенка, которого он никогда не замечал, отец Пола не нашёл ничего лучше, как обвинить во всех грехах самого Пола, мол, не досмотрел за братом. Почему младший брат должен был присматривать за старшим, его не волновало. Все мечты Блэквелла-старшего рухнули. Но самое страшное началось, когда Пол стал членом парламента от Консервативной партии. На тот момент он уже несколько лет не разговаривал с отцом, но это не помешало последнему позвонить Полу, чтобы под предлогом сухого поздравления в воплощении «чужой мечты» сказать одну единственную вещь: «Ты никогда не будешь достоин его места». И именно в этот момент Пол, всю жизнь стремившийся заслужить уважение своего отца, понял, что в глазах Дэниела Блэквелла-старшего он так и остался никем. Точнее, он был узурпатором и вором, а не гордостью семьи, фамилию которой он вписал в историю.

Публика ни о чём не знала, ведь оба Блэквелла, как настоящие политики, играли в любящую семью, не вынося сор из собственной избы в городе Эдмонтон. Они общались, очень отстранённо и очень не по-семейному. По требованию.

Он безумно хотел рассказать ей об этом: как вопреки собственной семье стал премьер-министром Канады. Полу казалось, что это поможет ему добиться её уважения, расположения и, возможно, доверия. Что они станут ближе. Что она увидит в нём человека без политической оболочки. Мужчину, который добивается своего, несмотря на преграды.

Его терзания прервал влетевший в кабинет Лерой Макферсон. Пол закатил глаза, ожидая очередную лекцию по истории политической мысли России, но советник, как бы предсказывая его реакцию, тут же покачал головой.

– То есть косвенно всё связано, но… – Лерой глубоко вдохнул. – В общем, в Мафазиму полная задница.

Макферсон включил и передал Полу свой телефон, где шёл репортаж из африканской страны. Он был на французском, но Блэквелл не вслушивался, а внимательно смотрел на видео, где показывали задымлённое здание. И в этом дыму словно призрак покачивался обгоревший российский флаг.

Тишину пронзил телефонный звонок.

Станислава Филин отрешённо смотрела в экран компьютера. Точнее, сквозь него. Чувства, которые она подавляла весь вчерашний ужасный день, волной накатили на неё только утром следующего. Но бессонная ночь давала о себе знать – у неё уже не было сил выплёскивать хоть что-то наружу. Её охватила апатия. Она не понимала, что ей делать. Не понимала, что говорить.

Канадский премьер-министр вчера несколько раз пытался отчаянно до неё дозвониться. Только сейчас она позволила ему это сделать.

– Вы знаете, сколько сейчас времени? – раздражённо сказала она в трубку, не поздоровавшись.

– У вас семь утра. Я вас разбудил? – спокойным тоном ответил он.

«Какой идиотский вопрос именно для сегодня», – подумала Станислава.

– Нет, – она выдохнула. – А вы почему не спите, разве у вас не полночь?

– Работа не ждёт.

– Вы что-то хотели?

– Я… Хотел узнать, как вы.

– Не поняла.

– Я слышал, что случилось. Мне жаль, – его голос действительно казался сочувствующим.

Станислава закрыла глаза, глубоко вздохнула и потёрла пальцами переносицу. У неё в горле стоял ком, от которого она никак не могла избавиться.