Среда размножения - Шон Хатсон

и медленно побрели прочь из буфета; миновав приемный покой, они вышли в сумерки. Солнце только что скрылось из виду, и поднялся легкий ветерок. Дожидаясь, пока Финч отопрет свою «чеветту», Лайза опустила закатанные рукава свитера. Потом протиснулась в машину. А спустя мгновение устроился за рулем и Финч. Прежде чем тронуться с места, он поправил зеркальце заднего обзора.

Едва машина влилась в движущийся поток, как мимо них проехала скорая помощь с бесшумно вращающимися огнями; Финч оглянулся назад и увидел, как двое мужчин в форме санитаров торопливо идут от машин с носилками. Они скрылись в дверях, над которыми было написано: «Катастрофы».

И он, и Лайза молча проводили их взглядом.

Доктор вел машину, с удовольствием поглядывая в окно, пока «чеветта» пробивалась сквозь поток легковых автомобилей и грузовиков, велосипедов и фургонов, запрудивших улицы возле больницы.

– Вы сказали, что развелись, – совершенно неожиданно промолвила она. – А долго вы были женаты? Ничего, что я об этом спрашиваю? – смущенно улыбнулась она.

Финч покачал головой.

– Шесть лет.

– А дети у вас есть?

Какой-то миг Финч молчал, и Лайза искоса поглядывала на него, изучая его профиль. Она уже собиралась повторить свой вопрос, когда он ответил:

– Есть. Мальчик. Он родился вскоре после того, как мы поженились. – Финч улыбнулся, но в этой улыбке не было и намека на тепло. – Даже врачи, знаете ли, время от времени совершают ошибки.

Лайза поняла, что затронула деликатную тему, и больше ни о чем не спрашивала. Ей хватало и своих собственных проблем.

– Вы считаете, что моя мать умрет? – внезапно задала она вопрос.

Финч нахмурился.

– Нет, – негромко сказал он, и их глаза вновь на миг встретились.

Остаток пути они проделали в полном молчании. Наконец машина остановилась у жилых домов квартала Флэксмен.

– Благодарю вас, – сказала Лайза, берясь за ручку дверцы. – Вы очень любезны, доктор. – И она еще раз озарила его своей лучезарной улыбкой. – Может быть, я еще вас увижу.

– Уверен, что увидите, – улыбнулся он в ответ. – Только, надеюсь, при более радостных обстоятельствах.

Они попрощались, и Лайза выбралась из машины. Финч наблюдал, как она торопливо, не оборачиваясь, идет к дому. Он глубоко вздохнул. Не следовало ли ему сказать ей о том, что инфекция у ее матери распространяется?

«Нет, – ответил он сам себе, – предоставь уж это тем, кто работает в больнице».

Развернув машину, он задумался над вопросом, который задала ему Лайза.

ДОЛЖНА ЛИ УМЕРЕТЬ ее мать?

Он и сам хотел бы это знать.

Финч отъехал, и холодный ветерок, влетевший в открытое окно, заставил его содрогнуться.

Глава 8

Воды Темзы в сгущающейся темноте выглядели черными. Река извивалась по городу, подобно огромному раздувшемуся языку. Иссушающая жара нанесла урон даже могущественной реке, и уровень ее воды опустился на добрых два фута. Берега по обе стороны были едва различимы, они спускались под острым углом к мрачной воде. Обычно скрываемые течением, теперь они обнажились, представляя собой чередующиеся участки глины и грязи, которые причудливо застыли в тех местах, где их особенно безжалостно обжигал дневной зной. Слегка прогорклый запах повис над водой, долетая до берега каждый раз, когда его разгонял резвый вечерний ветерок.

Огни на набережной и на парапетах Вестминстерского моста отражались на поверхности Темзы, подобно драгоценным камням в грязном зеркале.

– Слушай, нам не мешало бы проверить у врача свои дурацкие головы, – сказал Ральф Паттерсон, стараясь нацепить личинку на рыболовный крючок.

– Я тебе точно говорю, Ральф! – настаивал Тревор Дойл. – Один старикашка говорил мне: он слышал, будто в Темзе снова появилась форель.

– Все, что можно найти в Темзе, – это несколько тонн бросового старья, да еще избыток дерьма из этих проклятых канализационных стоков.

Паттерсон повернулся и посмотрел на зияющий зев трубы у себя за спиной. Она возникала из стенки набережной, подобно проголодавшемуся червю, из ее черной утробы доносился зловонный запах. Обычно эти трубы были закрыты водой, но падение уровня выставило их напоказ.

– Форель кормится человеческим дерьмом и прочей гадостью, – настаивал Дойл. – И здесь ее должно быть побольше. Это же и дураку понятно! Готов с тобой поспорить, что мы ее поймаем.

Он бросил свою леску в черную воду и стоял с довольным видом.

– Ничего мы здесь не поймаем, кроме взбучки от властей, – ответил Паттерсон. – Я уверен, что это противозаконно.

Дойл проигнорировал его слова и поправил свою леску.

Обоим им было около тридцати, Паттерсон чуть постарше. Он поднял воротник своей хлопчатобумажной куртки, чтобы защитить шею от холодного ветерка, который дул вдоль набережной.

А на Дойле был только хлопковый свитерок с короткими рукавами, и на его руках уже появились мурашки.

– Надеюсь, что прилива не будет, – сказал он, дрожа.

Паттерсон посмотрел на него и покачал головой, но его хмурый вид сменился удивлением: он почувствовал вдруг, что удочка в его руке задергалась.

– Черт меня подери, кажется, я зацепил что-то! – изумленно воскликнул он.

Паттерсон принялся наматывать катушку, изо всех сил тянул ее, стремясь извлечь улов из воды. Удочка сгибалась от значительной тяжести на другом конце; Дойл же стоял поблизости, словно зачарованный, а его приятель продолжал упрямо сражаться с тем, что попалось на крючок.

– Ну, не стой же ты столбом! – недовольно проворчал Паттерсон. – Хватай эту чертову удочку и помоги мне тянуть.

– А ведь я тебе говорил, не так ли? – Дойл ухмыльнулся. – А ты мне не верил!

Вдвоем они сделали последнее мощное усилие, и некий предмет, оторвавшись от воды, пролетел по воздуху и приземлился с глухим стуком рядом с ними. Оба они развернулись, чтобы посмотреть на него.

– Ну и как же ты предлагаешь нам приготовить ЭТО? – раздраженно спросил Паттерсон.

Он пнул деревянное сиденье от унитаза носком тренировочной туфли и сердито посмотрел на своего приятеля.

– Кто-то, должно быть, вышвырнул его за борт с корабля, – заявил Дойл. – Что ж, видно, много времени понадобится, чтобы поймать рыбку прямо сейчас, как думаешь?

Паттерсон не ответил. Он был занят насаживанием новой наживки на свой крючок.

– Послушай, у нас было бы больше шансов поймать форель в фонтанах на Трафальгарской площади, – сказал он, снова забрасывая леску в угрюмую реку.

– Все, что нам требуется, – это ждать, – заверил его Дойл.

– Мы вообще-то могли бы посидеть и в пивнушке. Даю тебе максимум полчаса, а потом я отваливаю. Можешь стоять здесь хоть всю ночь, если хочешь.

– Ральф, знаешь, в чем твоя беда? У тебя нет никакой страсти к приключениям, – сказал Дойл.

И вот прошло пять минут.

Десять.

Дойл начинал замерзать окончательно.

– Одолжи-ка свою куртку на минуту, – попросил он,