Среда размножения - Шон Хатсон

Он жил один вот уже почти два года, с тех пор как развалился его брак. Разрыв между ним и Терезой был отвратительным, и эта враждебность – по крайней мере с ее стороны – не закончилась и после их развода. Их отношения всегда были бурными – отчасти из-за весьма определенных взглядов каждого на то, как им следует делать карьеру. Оба отличались целеустремленностью, граничившей с одержимостью. Он хотел стать врачом. Она – занять место редактора модного журнала, в котором работала. Тереза была импульсивной, раздражительной, а если возникала необходимость – то и безжалостной. А еще она была ошеломляюще привлекательной. Высокая, статная женщина с ниспадающими рыжеватыми волосами и таким низким голосом, что слово «хриплый» вполне могло быть придумано специально только для того, чтобы описать его. Она как бы медленно тлела этакой сдержанной чувственностью, которую многие мужчины находили просто неотразимой. К несчастью для Финча, Тереза не отличалась верностью. Дважды, когда они уже были обручены, она позволяла себе мелкие любовные интрижки – в обоих случаях с кем-то из журнала, где работала. Финчу порой представлялось загадкой, каким же образом они все-таки дотянули до женитьбы. Однако в самом начале дела шли вполне гладко. До тех пор, пока Тереза не обнаружила, что забеременела.

Как раз в то время Финч открыл для себя любопытную противоречивость в ее характере. Она понимала, что рождение ребенка подорвет ее шансы стать редактором журнала, и тем не менее отказалась от аборта. Вся сила ее гнева и разочарования обрушилась на Финча. Она обвиняла его в своей беременности. Несмотря на то что она вот уже четыре года принимала противозачаточные таблетки, это все-таки произошло. Сам же Финч приписывал этот казус тому, что примерно в то время, когда Тереза почувствовал себя беременной, она страдала от какого-то вируса. И вполне могла вместе с рвотой изрыгнуть и таблетку.

Он отлично понимал ее гнев и разочарование, и все же в глубине сознания кое-что сверлило его. Это было тогда, да и до сих пор происходило. Тереза поддерживала связь с рекламным директором журнала, и Финч испытывал подозрение, что его-то тайным отпрыском и был их ребенок. Нет-нет, это никогда не было доказано и даже не обсуждалось между ним и Терезой, однако сам факт, что со времени ухода от Финча она жила именно с этим мужчиной, казалось бы, подтверждал его опасения. И тем не менее, когда родился этот ребенок, мальчик, они с Терезой проявляли к нему больше любви, чем в подобных обстоятельствах мог бы ожидать любой другой ребенок. Тереза была просто замечательной матерью, но все-таки она по-прежнему испытывала некий антагонизм к Финчу, который с течением времени вылился в открытую неприязнь и агрессию. Что ж, в конце концов, у него-то ведь осталась его карьера. А она, мол, пожертвовала всем. Развод был почти неизбежен, и Финч, несмотря на любовь к сыну, не оспаривал передачи его под опеку. Он понимал, что Тереза и ее любовник смогут устроить парнишке жизнь получше. Доктору пришлось довольствоваться визитами к нему дважды в месяц. Он дотянулся до письма, лежавшего на кофейном столике у кресла, и в очередной раз прочитал коротенькую записку, прибывшую утром. Она была написана отчетливым и округлым почерком Терезы:

«Дорогой Алан,

ты можешь забрать Кристофера в полдень в воскресенье. Я буду ждать тебя у главного входа в Риджент-парк. Если я не смогу прийти, придет Ричард. К семи часам верни Кристофера ко мне домой.

Тереза».

Он положил письмо обратно на столик и, откинувшись в кресле, обеими ладонями потер лицо. Экран телевизора мерцал перед ним, передавали какую-то программу об актрисе Мэрил Стрип. Она рассказывала о своей роли в фильме «Крамер против Крамера», в особенности о той сцене, где она сражается в суде за опеку над своим сыном и…

Финч выключил телевизор.

Четверг, тринадцатое число

Глава 10

Джордж Беннет стоял, внимательно вглядываясь в окно и наслаждаясь ощущением солнца у себя на коже. Тепловая волна не проявляла ни малейшего намерения сменить гнев на милость, и Лондон, да и вся страна тоже вновь стояли перед перспективой изжариться на этой неумолимой жаре. Долговременный прогноз не сулил даже никакой передышки. Кондиционеры воздуха в конторе были включены на полную мощность, но в комнате по-прежнему было этакое подобие теплицы.

Беннет достал из небольшого пакетика, который держал в руке, еще одну семечку и сунул ее себе в рот. Он был на ногах с шести часов утра. В половине девятого прибыл в Скотленд-Ярд, переоделся из своего тренировочного костюма в более подходящий наряд и принялся за работу. Дело в том, что он прибегал на работу рысцой из своего дома в Верхнем Норвуде последние восемь месяцев. Он был убежден, что такая регулярная зарядка в сочетании с тщательно продуманной диетой сделает его более здоровым. В течение последней недели или около того ему удалось убедить свою жену отказаться от любого мяса и прочей пищи, богатой холестерином. Следующий шаг состоял в том, чтобы исхитриться уговорить ее выполнять программу упражнений, специально придуманную им. Сам же Беннет посещал местный спортивный центр по меньшей мере три раза в неделю, чтобы поработать с разными тяжестями и укрепить тело. Он наконец-то стал ощущать все выгоды своего режима после того, как столь долго пренебрегал им. Режим и впрямь не только позволил ему лучше почувствовать себя физически, нет – он еще и обострил его умственные способности. А медитативная часть его тренировок давала Беннету возможность изгонять зрелища и звуки своей повседневной работы.

Он чувствовал, насколько это было важно, учитывая природу его работы.

Дело в том, что он был патологом вот уже почти двадцать два года, причем двенадцать из них – при Скотленд-Ярде. Мало что ускользало от его обостренного взора и разума, и все-таки в данный момент он был встревожен. Его безбрежно округлое и дряблое (и это несмотря на все тренировки!) лицо сейчас не несло на себе привычного отпечатка легкомысленного юмора. Морщины собирались у него на лбу, а он все смотрел и смотрел на залитый солнцем город.

Позади за своим столом сидел инспектор Рей Гроган. Он еще разок просмотрел эти два доклада, а потом откинулся на своем кресле и отер со лба пот. Гроган ненавидел жару. Слегка ослабив узел галстука, инспектор отхлебнул кофе, обнаружив, что тот, к его неудовольствию, остыл.

– Итак, раны на обоих трупах