Среда размножения - Шон Хатсон

– Отвали, – ответил Паттерсон. – Если идешь на рыбалку, надо одеваться по погоде.

– Да будет тебе, Ральф, у тебя же там под ней еще и свитер.

– Лови давай и заткнись, – хихикая, сказал Паттерсон.

Прошло еще пять минут, и Дойл положил свою удочку на землю.

– Ты куда, мать твою, собрался? – спросил его приятель.

– Хочу на минутку укрыться в этой чертовой трубе, – ответил тот, двигаясь в сторону канализационного стока. – Я до смерти замерз.

Он прошел пять-шесть метров до зева трубы и забрался внутрь, радуясь, что хоть на миг спрятался от студеного ветра. Возможно, Ральф был прав. Может быть, и нет в Темзе никакой форели. Он что-то бормотал себе под нос. Прибить бы надо того ублюдка, который рассказал ему, будто здесь водится форель. Дойл потер руки и потопал ногами в попытке немного разогреть конечности. Он сморщил нос от какого-то зловония, которое, похоже, шло прямо изнутри трубы. Будто от испорченного мяса. Он узнал этот запашок, потому что однажды работал в холодной камере на мясокомбинате, перетаскивал там туши. И как-то раз заморозка сломалась и все мясо до единого куска протухло. Вонь тогда стояла просто немыслимая.

И вот теперь он учуял ее снова.

Дойл повернулся, всматриваясь в угрожающий мрак туннеля. Света было достаточно, чтобы увидеть первые шесть-семь футов здоровенной трубы.

Тело распласталось в какой-то сверхъестественной позе: одна рука вытянулась вперед, а другая согнулась, завернувшись за спину. Обе ноги были подогнуты к тому, что осталось от груди, словно труп стоял на коленях. Лицо его было прижато к полу трубы и скрыто от взгляда Дойла.

– Господи Иисусе! – только и смог прошептать он, припадая к земле и зажимая нос от удушающей вони.

Он протянул трясущуюся ладонь и коснулся вытянутой руки мертвеца.

Даже этого было достаточно, чтобы заставить труп опрокинуться, и прямо перед глазами Дойла оказалось то, что когда-то было лицом. Плоть была содрана с него настолько, будто кто-то прошелся по нему паяльной лампой, убрав все лоскутки кожи. Несколько лоскутьев свободно свисало вокруг шеи, которая во многих местах была продырявлена, как будто ее чем-то прокалывали. Рот, словно в безмолвном крике, был широко открыт.

– Ральф! – пронзительно завизжал Дойл.

Он не сводил глаз с трупа, в ужасе уставившись на тускло светящиеся кости и изодранные в лохмотья остатки кожи, которые все еще цеплялись за вытянутую руку. Он снова проорал имя Паттерсона.

– Иди сюда, быстрее! – вопил он.

Отбросив удочку, Паттерсон стремглав помчался туда, где стоял его приятель, глазея на труп. Вонь ударила его невидимым кулаком, и он прикрыл лицо ладонью.

– Черт… мать твою! – пробормотал он, стараясь не блевануть, но его желудок неистово крутило, пока он рассматривал труп.

На покойнике был рабочий комбинезон, разорванный и продырявленный в нескольких местах, особенно вокруг груди. Пустые невидящие глазницы уставились на Паттерсона, и в конце концов он отвернулся, поспешно глотая воздух во всю мощь своих легких.

– Нам бы лучше сообщить в полицию, – сказал Дойл, пятясь. – Пойдем же.

Подстегивать Паттерсона не пришлось. Оба они развернулись и побежали, но Дойл кое-что заметил, когда отходил от этого кошмарного привидения, валявшегося в трубе.

На третьем пальце левой руки, теперь уже лишенном плоти и сломанном, блеснуло обручальное кольцо.

Шесть или семь электрических ламп были установлены вокруг входа в канализационный сток, их слепящий флуоресцирующий свет заставлял инспектора Грогана морщиться, пока он пробирался к входному отверстию. Два или три судмедэксперта уже были на месте: один стоял на четвереньках около трубы, пытливо копаясь вокруг в навозной жиже и камнях. Внутри трубы была еще одна подвесная лампа, освещавшая останки трупа. Забравшись внутрь, Гроган наморщил нос.

Над скрюченными останками стоял сержант Николсон и полицейский в форме.

– Кто он? – спросил Гроган, кивая на труп.

– Его имя Джон Бейтсон, – ответил сержант. – Двое его сослуживцев сообщили, что он пропал сегодня днем. Кажется, они работали в противогрозовом коллекторе, неподалеку от Хеймаркет. Остальные-то вылезли, потому что там была утечка газа. А когда один из них снова спустился вниз, Бейтсона и след простыл.

– Выходит, его тело было смыто сюда водой из канализации? – спросил Гроган.

Николсон кивнул.

– А что же, черт подери, случилось с его лицом? – вслух размышлял инспектор. – Это похоже на тот же тип повреждений, которые мы обнаружили на том бедняге с Лестерской площади.

Николсон наклонился и расстегнул комбинезон мертвеца, распахивая его.

Вся грудь и живот исчезли. Под комбинезоном остались только лоскутки растерзанной плоти и треснувшие кости.

Гроган вздохнул, глядя вниз, на обручальное кольцо на пальце трупа.

– Кто-то должен сообщить его жене, – пробормотал он. А потом, уже собираясь уходить, снова посмотрел на Николсона. – Мне нужны отчеты патологоанатома по обеим жертвам как можно скорее. Поглядим, что у него из этого получится.

В воздухе тяжело повис запах смерти.

Глава 9

Финч пожонглировал картонками с китайскими закусками, войдя на кухню и легонько ткнув локтем выключатель. Он поморщился, почувствовав, что горячий соус для жаркого капает ему на ладонь сквозь прореху в одной из картонных упаковок. Доктор свалил свой ужин на стол и вытер руки о полотенце. Это довольно-таки смешно для человека, который проводит значительную часть своего рабочего времени, расхваливая преимущества сбалансированной диеты, но Финч был лакомкой-фанатиком. Будь то китайская или индийская еда, что-то из «Макдоналдса» или просто бесхитростная рыба с чипсами – он никогда не брезговал готовой едой, продающейся навынос, невзирая на то что в ней могло недоставать витаминов. Отыскав нож и вилку, Финч сходил и принес вечернюю газету из почтового ящика на двери, а потом уж уселся за стол и принялся есть прямо из картонок.

Этот дом выглядел на удивление неприветливым и молчаливым: у Финча было такое ощущение, словно он вторгается в некое заброшенное жилище. Он ел медленно, отталкивая каждую картонку в сторону, когда она опустошалась. Как обычно, ему удалось идеально совместить по времени свою последнюю трапезу с завершением чтения газеты. Он поднялся и затолкнул упаковки из-под еды и газету в мусорный бункер. Потом доктор побрел в гостиную и щелчком включил торшер. И снова ему показалось, что его окутывает тишина. Доктор включил телевизор. Во всяком случае, это создавало иллюзию общества.

Этот дом был большим, слишком большим для одного человека. Давно решив это, Финч теперь этак невзначай обсасывал идею продать его и переехать в какое-нибудь жилое помещение. Идеально было бы – в квартиру. Теперь, когда он был один-одинешенек, в дополнительном пространстве не было необходимости.

Да, один-одинешенек…

Эта мысль то и дело блуждала в его сознании, когда он уселся перед