Среда размножения - Шон Хатсон

Беннет подошел к передней части стола, бросив очередную семечку себе в рот, и покачал головой:

– Рентген Бейтсона и этого бродяги не показал никаких признаков металлических частиц где-либо на их трупах. Кроме того, края ран были зазубренными, в особенности на груди и животе. Любое лезвие оставило бы более четкий разрез. К тому же ни на одной из костей не было ни единой зарубки. Я рассчитывал встретить их на лицах… ну, я хочу сказать, что они были почти полностью содраны, если можно так выразиться. Как будто кто-то освежевал их, кусок за куском.

Гроган кивнул.

– Знаю, я их видел. Ты не забыл? – сардонически спросил он. А потом снова вернулся к докладам: – Ты тут определяешь вес Бейтсона в тридцать три с половиной килограмма. Но он же был больше ста семидесяти семи сантиметров ростом, стало быть, должен был весить по меньшей мере семьдесят шесть килограммов.

– Там же была очень большая потеря ткани, – объяснил Беннет. – Не забывай, что в обоих случаях в грудной клетке просто не осталось органов. Одни только печень, кишки и легкие составляют довольно большую часть веса тела. А кроме того, плоть была до костей содрана с рук и ног… да, по сути дела, почти со всего тела.

– Значит, в обоих случаях причина смерти идентична. И тем не менее между этими двумя жертвами нет никакой мыслимой связи. Какой-то бродяга и удачно женатый мужчина, готовящийся стать отцом. – Гроган в волнении постучал по письменному столу. – Что у них общего-то, черт подери? – Он вздохнул и потянулся за сигаретами.

– Если уж ты вынужден курить, – заметил ему Беннет, – то кури сигареты послабее.

– Знаю, знаю, – откликнулся Гроган. – А еще я должен менять носки дважды в день и не ворчать насчет стряпни моей старухи. – Он глубоко затянулся сигаретой и выпустил длинную струйку сизого дыма. – Я тебе скажу, что меня поражает. Бейтсон находился внизу, в канализации, когда его убили, а трое его дружков были поблизости. Как же тогда этот убийца добрался до него?

Вопрос так и остался без ответа, и на мгновение наступило молчание. В конце концов его снова нарушил Гроган.

– Если эти увечья нанесены не металлическим лезвием, – начал он, – то не могло ли это быть синтетическое оружие какого-либо типа? Может быть, очень твердый пластик?

– Нет. Следы от любого другого вещества проявились бы при ультрафиолетовом сканировании, которое я проводил.

– Да, здорово ты помогаешь, Джордж, – сообщил ему Гроган, поднимая брови. – А не могли это быть два разных убийцы? Мы ведь только предполагаем, что эти убийства связаны.

– С совершенно одинаковыми следами смертельных повреждений? Ты меня удивляешь, Рей.

– Ну, не будь уж так строг ко мне, сукин ты сын, я просто играл в паршивую игру, ласково именуемую хватанием утопающего за соломинку. – Улыбка погасла на лице инспектора, сменившись сердитым и озадаченным взглядом. – В обоих случаях содрана плоть и устранены внутренние органы… Так почему же мы не обнаружили ни единого их следа? Очевидно, их не уносили с места преступления – ведь в противном случае мы бы обнаружили частицы или по крайней мере кровь. Так что же произошло с ними, черт подери?

Беннет продолжал грызть свои семечки. Вдруг в его глазах мелькнула какая-то мысль.

– Это могло быть какое-нибудь животное, – предположил он.

Гроган поднял брови.

– Ну, просто в качестве идеи, – почти извиняющимся тоном сказал патолог.

– Что ж, выходит, это все, что у нас есть, а? Идейки? – устало сказал Гроган. – Пара трупов, несколько идеек, но ни единой зацепки, мать ее… – Он сердито раздавил сигарету и понаблюдал, как струйка дыма печально поднимается в воздухе.

Глава 11

Этот пес был полукровкой – помесью восточноевропейской овчарки с колли. От последней ему досталась элегантность, а от первой – гладкая лоснящаяся шерсть. Он медленно шлепал по улице, ощущая лапами неприятный жар мостовой. Время от времени пес останавливался, навостря уши на проезжавший автомобиль или мотоцикл, а порой и тявкал на досадившую ему машину. Да, эта жарища сделала пса вялым и раздражительным. Впрочем, людей он миновал без единого звука, так как никакой ненависти к человеку у него не было. Хозяева этого пса всегда относились к нему хорошо.

На какой-то миг он приостановился, чтобы полакать пролившиеся остатки из жестянки кока-колы, валявшейся в сточной канавке. И по крайней мере на этот миг игристая жидкость утолила его жажду. Чего псу действительно хотелось найти – так это тень, какое-то место, где можно спрятаться от этого беспощадного зноя, удушающей пеленой окутавшего город. А высоко наверху следы от реактивных самолетов перекрещивали голубой небосвод, подобно отметкам мела на школьной доске.

Пес свернул за угол. Язык свешивался у него изо рта. И впереди он увидел то, что искал. Он двинулся дальше, не ускоряя бега, мимо неправильно припаркованного автомобиля. Пес попытался было сначала просто заползти под какую-нибудь машину, но запах бензина отогнал его прочь. И вот он приблизился к опустевшему зданию, где его манила черная дыра в заколоченном окне. Псу едва удалось протиснуться в отверстие между планками, но все-таки, тяжело дыша, он в конце концов ухитрился пропихнуть свое гладкое тело в эту темную манящую прохладу.

Пес понюхал спертый воздух, различив запах гнили и грязи, но и еще чего-то, более сильного. Этакий запашок, который одновременно и отталкивал, и привлекал пса.

Это здание когда-то занимал небольшой гастрономчик. Ныне же пустые полки были густыми от пыли и застарелой паутины, в которой притаились здоровенные пауки в ожидании полчищ мух, лениво сновавших по заброшенному зданию.

В задней части находилось небольшое кухонное помещение, во времена работы магазинчика используемое его персоналом. Именно туда и направился пес. Его притягивал этот странный запах, который он учуял еще при входе в здание.

Раковина была снята, и лишь дырка оставалась в полу, где когда-то находилась водопроводная труба.

Вокруг трубы были следы густой и липкой слизи, проступавшие сквозь пыль на полу, словно слезы, стекавшие по покрытой грязью щеке.

Пес лизнул один из этих слизистых следов, потряс мордой и зарычал – пахли они чем-то отвратительным. Он попытался убрать липкую жидкость с языка и принялся скрести его запыленной лапой. Только это, похоже, не помогало. Пес издал этакий рвотный звук, но спустя несколько секунд он, кажется, и думать забыл об этом омерзительном вкусе. Пес неподвижно стоял, навострив уши и наблюдая за верхушкой трубы.

А из нее выполз первый слизень длиной сантиметров в восемнадцать и толщиной в мужской указательный палец.

За ним последовал второй.