Среда размножения - Шон Хатсон

Нет, в нем пахло чем-то отвратительным.

Марк прокашлялся, а тошнотворная вонь охватывала его, становясь все сильнее, когда он начал осторожно продвигаться по одному из проходов в сторону задней части магазинчика. На ходу он провел рукой по полке, ненароком потревожив при этом здоровенного жука. Он бросился бежать, а Марк отпрыгнул в удивлении и страхе.

– Принц! – снова позвал он, думая, уж не нашел ли пес другой выход из здания.

Ну да, он ведь вполне мог пройти магазинчик насквозь и выйти через задний выход. Что ж, если так, подумал Марк, то ему придется хорошенько потрудиться, чтобы найти пса.

А наводящий ужас запах становился все сильнее, соединяясь с дикой духотой, от которой у мальчика кружилась голова.

Он обогнул конец полок, готовясь снова окликнуть пса по имени.

Но звук застрял у него в горле.

Кровь расплескалась широкой лужей, перемешавшейся с пылью и слизью и образовав вонючее пятно, покрывавшее большой кусок пола перед Марком. В центре этой темно-красной лужи лежали скрюченные останки пса: челюсти его были разинуты, череп беловато светился даже в этом мраке. Куски шерсти и разодранной плоти были разбросаны около трупа, напоминавшего теперь пропитанный кровью лоскут ткани. Одна из лап, лишенная плоти, вздымалась в воздух под каким-то немыслимым углом.

С болезненным любопытством, взявшим верх над его первоначальным отвращением, Марк шагнул к этим останкам, едва не поскользнувшись на кровавой пленке. Протянув руку вперед, он коснулся черепа и обнаружил, что тот был покрыт каким-то густым, студенистым веществом, капавшим и с других останков, наподобие липких слез.

Марк ощутил эту дрянь у себя на пальцах. Он потер ее большим и указательным пальцами, а потом вытер их о брюки.

– Принц! – тихонько сказал он и потянулся к ошейнику пса.

Он расстегнул его и стянул браслет с уничтоженной шеи. Кровь и липкая жидкость окрасили ладони, когда он держал перед собой ошейник. Глаза мальчика по-прежнему были прикованы к окровавленной куче костей и шерсти, которая еще недавно была его псом.

И вдруг он ощутил сильный страх. Ему захотелось оказаться дома, с мамой. Он же должен рассказать ей о случившемся, может быть, даже показать…

Марк повернулся и побежал, пробрался через дыру в приколоченных досках. Ошейник он так и сжимал в руке. Он мчался домой, не останавливаясь и едва удерживаясь от слез.

По пути он подумал, почему это его пальцы и ладони вдруг начали так болезненно зудеть.

И прежде чем он добрался домой, это неприятное покалывающее ощущение поползло вверх по его рукам, достигнув локтей. Впечатление было таким, словно кто-то надраивает его плоть наждачной бумагой.

Глава 12

– Мама, я же говорю тебе правду, честно! – возразил Марк Франклин. – Я думаю, что кто-то убил Принца.

И мальчик протянул для осмотра окровавленный ошейник, но его мать даже не прикоснулась к нему.

– Ты же говорил, что видел, как он протискивается сквозь какие-то доски, – сказала Дениза Франклин. – Он мог при этом порезаться и, может быть, заодно и ошейник с себя сорвал.

– Но там была кровь повсюду, – настаивал Марк. – На вид было похоже, что его съели.

– Послушай, Марк, ты бы лучше не говорил ничего об этом, когда папа придет домой: ты ведь знаешь, как он относится к подобным вещам. Он говорил, что ты слишком много смотришь телевизор. Так оно и есть! Помнишь те кошмары, которые мучили тебя несколько месяцев назад?

– Но мне же не приснилось то, что я видел, мама. По-моему, Принца кто-то съел.

Она покачала головой, наблюдая за своим сыном поверх ободка чайной чашечки. Они присели за кухонный стол немного перекусить, но Марк просто тыкал вилкой свою еду, время от времени глотая маленькие куски, словно был не в силах переварить то, что лежало перед ним.

– Что-нибудь не так? – спросила Дениза, кивая в сторону его тарелки.

– Я не очень голоден, – устало ответил он, откладывая вилку, чтобы почесать другую руку.

И когда он сделал это, Дениза заметила, как покраснела его кожа. Покрывшаяся пятнами в нескольких местах, она выглядела так, как будто ее обварили кипятком. Его ладони были такими же. Дениза увидела и два-три маленьких шрамика на его предплечье.

– Ты нормально себя чувствуешь, Марк? – спросила она, думая, уж не пробыл ли он, возможно, под лучами солнца чересчур долго.

Температура в этот день добралась примерно до девяноста одного градуса по Фаренгейту[4], и Дениза забеспокоилась, не пострадал ли мальчик от какого-то рода тепловой сыпи. Впрочем, его лицо выглядело явно бледным. А он все продолжал чесаться.

– Марк, – повторила она. – Я спрашиваю, нормально ли ты себя чувствуешь?

– Я чувствую себя немного неважно, – сообщил он ей, окончательно отталкивая тарелку. – Пойду-ка я, побуду в своей комнате.

Он выбрался из-за стола, на миг неуверенно качнувшись, а потом побрел вон, направляясь в сторону своей спальни. Дениза допила до дна остатки чая в своей чашке, скосив глаз на собачий ошейник, все еще лежавший на столе. Нахмурившись, она взяла нож и, приподняв им окровавленный браслет, бросила его в мусорный контейнер, а потом на скорую руку вымыла этот нож под горячим краном, чтобы счистить грязь. Она поставила в раковину тарелки, свою чашку и кружку Марка с надписью «Суперпривидения» и тоже помыла их горячей водой. Сделав это, Дениза широкими шагами направилась в гостиную и вытащила с полки толстую книгу.

– «Семейная энциклопедия здоровья», – прочитала она вслух.

Дениза пробежала пальцем по алфавитному списку, ища слово «Сыпь», потом – «Солнечные ожоги», хотя она и сомневалась, именно ли по этой причине покраснели руки у ее сына. Ни одна из заметок не предоставила ей особой помощи, поэтому она пролистала книгу до «Кожных раздражений». Здесь, во всяком случае, была статья на четыре страницы с лишним. Дениза не могла тратить времени на чтение всего этого. Поставив на место книгу, она направилась по коридору к комнате Марка.

Изнутри не доносилось никаких звуков, и она подумала, уж не прилег ли он. Может быть, решил поспать.

Она тихонько постучала в дверь.

– Марк! С тобой там все в порядке, милый? – окликнула она.

Ответа не последовало.

Не став стучать снова, Дениза открыла дверь и вошла. Марк сидел на краю постели, уставившись на свои вытянутые руки. Он даже не поднял головы, когда его мать вошла в комнату.

На обеих руках, от локтей до кончиков пальцев, его кожа стала темно-малиновой, вены зловеще выделялись на фоне вздувшейся плоти. Но