Среда размножения - Шон Хатсон

дело, что рыба, которую всучила ему эта дама с закусочным столиком, была испорченной. Сетуя на падение нравов, он двинулся к ванной. Искусно балансируя на здоровой ноге, поддерживаемый рамкой, он расстегнул брюки, стянул их и водрузился на унитаз.

Слизень беззвучно скользил вверх из чаши унитаза, стебельки над его глазами удлинились, когда он пробил поверхность чистой воды. За ним следовали еще штук шесть, они напоминали ожившие фекалии, когда ползли вверх по белому фарфору.

Лен поерзал на пластиковом сиденье и пробормотал что-то насчет дамы с закусочным столиком. Позавчера она всучила ему яйцо в мешочек, тупица, – вот, по всей вероятности, он теперь и заработал запор.

Все новые слизни просачивались из трубы, заполняя чашу унитаза. Они волочили свои разбухшие тела все выше и выше по сверкающей поверхности.

Ближайший из них уже добрался до пластикового сиденья.

Нет, решил Лен, он ей все скажет, когда она придет в следующий раз. Он скажет этой старой дурище, что она с ним сотворила, как она истерзала его внутренности своей мерзкой жратвой. Уж он…

И внезапно боль, сильная, мучительная боль ворвалась в него. Лен закричал гортанным скрежещущим стоном.

Трое из самых крупных слизней прогрызли себе дорогу в мясистой части его ягодиц, а четвертый тем временем проталкивал свое отвратительное тело в задний проход Лена, и смазочная слизь помогла ему протиснуться, когда он отыскал доступ к его кишечнику.

Кровь хлынула из ран, забрызгивая белый фарфор и бурлящую массу слизней, поднимавшихся по краям унитаза в поисках пищи. Все новые и новые чудовища зарывались в верхушки его бедер. Лен чувствовал, что все его тело ниже талии словно объято огнем. Два черных уродца прокрались вверх между его ног, и Лен пронзительно завизжал диким голосом, когда они принялись жевать мягкую кожу его мошонки. Этот мясистый мешочек словно лопнул, и фиолетовый яйцевидный предмет шлепнулся в чашу унитаза. Кровь теперь густо и свободно текла в унитаз, и это еще больше распалило тех слизней, которые пока что не поспели на пиршество.

Все новые и новые чудовища исторгались вверх из темно-красных глубин в поисках плоти: она была им необходима для поддержки существования.

Лен попытался было подняться, но потерял равновесие и беспомощно распластался на полу ванной. Его рамка со стуком опрокинулась прямо перед ним.

Еще один слизень проник в его задний проход, присоединившись к своему разбухшему приятелю в смертоносном акте кровавой педерастии. Частицы кала сочились из разорванного низа кишечника, смешиваясь с кровью, теперь уже расползавшейся по полу липкой лужей.

Новые слизни переваливались через кромку унитаза, скользя вниз по внешней стороне и заползая на Лена, чтобы полакомиться его извивающимся телом. Он ощутил последний отупляющий сознание взрыв боли, когда передний слизень в конце концов прогрыз дорогу в его желудок, ну а потом, к счастью для него, Лен потерял сознание.

Некоторые из тварей попытались было пожевать его протез, но вскоре, видно, сообразили, что это совсем не то, чего они ищут, и двинулись дальше, вверх по истерзанному телу Лена, пока не добрались до поясницы. А уж там-то они погрузили свои острые как бритва центральные зубы в плоть и принялись кормиться. Прошло не так много времени, а они уже успели пробурить себе дорогу к его почкам.

А на противоположной стороне улицы в дом номер 25 вернулась женщина.

Теперь там был припаркован другой автомобиль.

Женщина взглянула на окно квартиры Лена Пирсона, пытаясь застать с поличным мелькнувшего там старого ублюдка. Она видела, что он подсматривает за ней. Но ее это не беспокоило. Пошел он… Пускай себе смотрит, а если ему не нравится то, что он видит, – ей-то какая забота?

Но когда она вошла в свою парадную дверь и еще разок оглянулась на окно Лена, то не увидела и намека на его ссутулившуюся фигуру, прячущуюся за занавесками.

Женщина подумала: он, видно, отыскал себе какое-нибудь занятие получше.

Глава 14

Вытерев руки, Финч взглянул на часы. Уже почти три. С последним пациентом он разделался, так что теперь у него оставалось два свободных часа перед вечерним приемом. Он решил быстренько выскочить на улицу и перекусить. С завтрака у него во рту и маковой росинки не было. Двое его коллег уже закончили работу и отправились восвояси. Финч закрыл свой портфель и уже хотел было выйти из кабинета, но тут услышал за дверью какую-то суматоху.

Кто-то говорил на повышенных тонах. В одном из голосов он узнал голос регистраторши Джун:

– Приемный кабинет закрыт до пяти…

– А я должна повидать его сейчас! Я не могу оставить своего сына в таком виде на весь день.

– Я спрошу у доктора…

– Вы должны впустить меня туда!

Финч приоткрыл дверь, выглянул и увидел, что Джун загораживает дверной проем, словно защищая его от женщины постарше, прижимавшей к себе мальчика.

– В чем дело, Джун? – спросил Финч.

– Мне надо поговорить с вами, доктор! – выпалила Дениза Франклин. – Вот мой мальчик…

– Эта дама не записана на прием и…

Финч бросил взгляд на мальчика и с трудом сумел скрыть изумление. Почти все лицо Марка Франклина было покрыто выпуклыми гноящимися язвочками.

– Заходите! – пригласил Финч, глядя мимо своей регистраторши. Пропустив в кабинет Денизу и Марка, он повернулся к Джун: – Все в порядке, Джун, я смогу их принять.

Он отступил в кабинет и закрыл за собой дверь. Марк присел на один из двух кожаных стульчиков перед столом доктора, и Финч тотчас подошел к нему. Он заметил стекленеющие глаза паренька и более чем очевидную кожную инфекцию.

– Как его зовут? – спросил Финч, не сводя взгляда с мальчика.

Дениз ответила и добавила:

– Что с ним случилось, доктор?

Финч проигнорировал ее вопрос.

– Как давно у него это? – спросил он. – И началось сразу? Я имею в виду эти… это раздражение.

– Когда он утром уходил из дома, все было в порядке, – ответила Дениза.

– А он ни с чем едким не контактировал?

– А что это такое?

– Ну, с кислотами, сильными растворителями, с чем-то таким, а?

– Нет. Мне об этом ничего не известно.

Финч засунул мальчишке в рот термометр, потом достал из стерилизованной пластиковой упаковки деревянную лопаточку и с предельной осторожностью пощупал края одной из язвочек. Кожа натянулась и на вид готова была вот-вот лопнуть. Марк слегка похныкивал, не выпуская термометра изо рта.

Подождав еще немного, Финч извлек тоненькую стеклянную трубочку. Ртутный столбик добрался до ста одного градуса по Фаренгейту[5]. Финч подумал, что, если у паренька та же самая хвороба, что и у Молли Фостер, тогда дело зашло