Среда размножения - Шон Хатсон

– Как раз в последнее время ответы, похоже, у нас в большом дефиците, – вздохнул Гроган.

И трое мужчин еще раз почти одновременно отвернулись, бросив последний взгляд на трупы перед тем, как уйти.

Глава 17

Эта летняя ночь была теплой и влажной, но в патологической лаборатории она больше напоминала осень. Температура устойчиво поддерживалась на уровне пятидесяти восьми градусов по Фаренгейту[6]. Впрочем, ни Финч, ни Беннет не замечали прохлады. В одном конце лаборатории патолог мыл руки над раковиной, а Финч сидел рядом со стойкой из нержавеющей стали, на которой лежало тело Марка Франклина. Доктор смотрел вниз, на мальчика, почти завороженный ужасающим видом трупа. Впечатление было такое, словно кто-то прошелся по пареньку огнеметом. Но если бы и было так, размышлял Финч, то все равно останки не могли бы пахнуть многим хуже, чем сейчас.

На двух других стойках за спиной у доктора лежали тела Денизы и Роджера Франклинов, покрытые белыми пластиковыми простынями. И только ноги высовывались из-под этих тонких покрывал. У каждого трупа к большому пальцу правой ноги была приделана бирка с указанием фамилии, веса, роста и времени поступления.

Финч взглянул на тележку, стоявшую рядом с первой стойкой. Там лежала плотная резиновая прокладка, а на ней был разложен набор скальпелей, пил и длинных острых ножей. Доктор также увидел нечто, на вид похожее на пару больших кусачек – этот инструмент, как он знал, использовался для вскрытия грудной клетки, когда возникала такая нужда. Рядом он заметил и приспособление, очень похожее на сверло дантиста, если не считать небольшого металлического колесика, зазубренного по краю. На самом конце тележки лежало еще нечто, чего Финч совсем уж не ожидал тут увидеть.

Картонный пакет йогурта.

– Мой завтрак, – извиняющимся тоном пояснил Беннет, снимая картонку с тележки. – По крайней мере, здесь он содержится в холоде. – Его улыбка быстро погасла, и он посмотрел на тело Марка Франклина. – Знаете, есть такая старая поговорка, – устало проговорил он. – Психиатр знает все и ничего не делает. Хирург не знает ничего и делает все. Дерматолог ничего не знает и ничего не делает. – Он помолчал. – Патолог знает все, только днем позже, чем нужно.

– Что ж, очень философски, – заметил Финч, пытаясь выдавить из себя улыбку, которая не вполне материализовалась.

Беннет приподнял брови, а потом протянул руку и включил магнитофон, подняв его поближе к себе.

– Жертва взвешена, все предметы одежды зафиксированы и приготовлены к исследованию. Затем последует наружное обследование. Я опускаю мазки из анального отверстия и соскобы с ногтей, поскольку в них, вероятно, нет необходимости. Если потребуется, это также будет проведено. То же самое относится и ко всем прочим элементарным наружным анализам. – Он замолчал на миг, взяв небольшой скальпель и с его помощью приподняв лоскут кожи, который некогда образовывал оболочку зловонного гнойника. – Все тело покрыто язвами неизвестного пока что происхождения.

Снова потянувшись к тележке, он взял шприц, воткнул его в один из больших гнойников и отсосал как можно больше густой жидкости. Потом он положил шприц в чашку Петри и запечатал ее.

Вернувшись к телу, Беннет взял другой шприц и отсосал двадцать пять миллилитров крови из руки мальчика. Снова обращаясь к магнитофону, патолог объявил, что собирается приступить к внутреннему обследованию. Финч молча наблюдал за ним.

Беннет взял большой скальпель с длинным лезвием и сделал треугольный разрез, который шел от горла к области лобка, слегка изгибаясь, чтобы обойти пупок. Потом руками патолог открыл туловище нараспашку, словно распаковывал некий подарок, отогнул назад лоскуты кожи, обнажая поблескивающее сплетение внутренностей. Почти осязаемая струя зловонного воздуха поднялась из полости, и оба мужчины сморщили носы. Патолог с любопытством тыкал и ощупывал различные органы.

– На вид нет никаких повреждений внутренних органов, – сказал он в микрофон. – Сейчас я извлеку часть грудной клетки.

Беннет взял большой, похожий на кусачки инструмент, быстро и эффективно прорезавшись им сквозь грудную клетку. Звуки трескающихся костей наполнили помещение, и Финч следил, как обнажаются легкие и пищевод. Среди прочих органов было видно и сердце, неподвижно и сероватое. Все было слегка сморщенным. Патолог извлек легкие и остальную часть иссечения, осторожно положив это в блюдо из нержавеющей стали. Из легких закапала темная жидкость, а следом за ней появилось несколько больших, почти черных сгустков крови.

Беннет проделал ту же самую процедуру с желудком и кишечником, держа кишки так, словно это были раздувшиеся и увертливые змейки толстых спагетти. Все это он поместил в отдельное блюдо для взвешивания и последующего более тщательного исследования. Теперь вся грудь и брюшная полость мальчика оказались пустыми.

Вытерев руки о фартук, патолог выключил магнитофон.

– Думаю, нам надо взглянуть на эти пробы, прежде чем вскрывать череп, – сказал он.

Взяв чашку Петри и полный крови шприц, он отнес их на один из лабораторных рабочих столов. Финч последовал за ним. Кончиком скальпеля Беннет взял из чашки немного гноя и мазнул им по предметному стеклу микроскопа. Он повторил эту процедуру и с капелькой крови, а потом просунул первое стеклышко под мощный объектив и покрутил ручку микроскопа, пока не добился нужной фокусировки изображения.

Финч заметил, что Беннет нахмурился.

– Взгляните-ка на это, – сказал он, отступая назад.

Доктор прижался вплотную к окуляру и, прищурившись, посмотрел сквозь него на стеклышко. Это был гной, взятый из одной язвы. Его взору открылись тысячи крошечных извивающихся телец змеевидной формы.

– Гной, по сути дела, представляет собой соединение белых кровяных клеток и мертвых бактерий, – сказал Финч. – Если и есть какая-то разница, то эти клетки должны быть сферическими.

– Давайте взглянем на пробу крови, – предложил Беннет, подталкивая к доктору предметное стекло.

Финч просунул стеклышко под объектив и наладил увеличивающую фокусировку.

И здесь присутствовали те же самые замеевидные организмы.

– Эти бактерии должны быть мертвы, – заметил он с ноткой озадаченности в голосе.

Финч продолжал пристально смотреть на тысячи извивающихся телец. Он не увидел бы их, если бы не увеличительная мощность микроскопа.

А Беннет уже поднялся и вернулся к телу Марка Франклина, снова включив магнитофон.

– Собираюсь вскрыть череп, – сообщил он в микрофон.

С этими словами он взял тот небольшой предмет, напоминавший сверло дантиста, проверил, вставлен ли штепсель в розетку, и включил его. Циркулярное лезвие на одном конце завертелось с завыванием высокого регистра, что, кажется, удовлетворило патолога. Он выключил инструмент, взял скальпель и старательно прорезал линию в коже лба мальчика, чуть-чуть пониже волос. А потом, когда доктор снова подошел к нему, Беннет опять включил