Чужая для вождя викингов - Хелен Гуда

а по коже пробежала целая армия мурашек, оставив за собой дорожку огня. К горлу подступила тошнота. Осознание прокатилось волной цунами, сметая остатки сна: Торвальд же голый. Абсолютно. И это означало… Это означало, что я спала вся ночь на голом мужике. Вот что это означало, а сейчас он наминает мне зад. Во сне ли?

Я замерла, как кролик, увидевший блеск золотых глаз удава, не зная, что делать, как реагировать. Осознанно ли он это сделал? Или же это было просто подсознательное движение во сне, безотчетный порыв заплутавшего в темноте разума? Мозг отказывался работать в штатном режиме, выдавая бессвязные обрывки мыслей и догадок.

Осторожно, как сапер, обезвреживающий бомбу, я предприняла еще одну попытку освободиться из этого постыдного плена. Но стоило мне сдвинуться хоть на миллиметр, как корабль предательски качнуло, будто решив внести свою лепту в эту и без того выбивающую из колеи ситуацию. От неожиданности я потеряла равновесие и, чтобы не рухнуть на пол автоматически, повинуясь слепому инстинкту самосохранения, оперлась рукой о… что-то твердое. Очень твердое. И, что самое ужасное, находящееся прямо между ног Торвальда.

О боги… Я пропала.

Он был возбужден. И в этом не оставалось никаких сомнений. Холодная дрожь пронзила все тело.

Резкий, сдавленный выдох, словно выпущенный из лопнувшего воздушного шара, невольно сорвался с моих губ. Торвальд дернулся во сне, как от сильного удара, и я застыла статуей, боясь пошевелиться, боясь нарушить ту хрупкую грань, что отделяла меня от неминуемой катастрофы. Секунда тянулась вечностью, превратившись в долгую и мучительную пытку.

— Ну вот ты и приползла ко мне, — прозвучал хриплый, утробный, словно вырвавшийся из самой преисподней, сонный голос мне на ухо. В нем чувствовалась усталость, но вместе с тем и едва уловимая насмешка. — Неужели захотела немного любви и ласки?

Он проснулся. Или искусно изображал пробуждение, давая мне шанс оправдаться, сохранить хоть какое-то подобие достоинства в этой унизительной ситуации.

Я отдернула руку, как от раскаленного куска металла, оставившего на коже болезненный ожог, и вскочила на ноги, подальше от этого искусительного ложа. Чувствовала, как краска стыда волной заливает мое лицо, обжигая щеки и шею.

— И в мыслях не было, — фыркнула я, стараясь говорить как можно более уверенно и надменно, чтобы скрыть охвативший меня ужас и смятение. — Просто… корабль качнуло.

Мужчина нахмурился, будто не понимая, о чем я говорю, и, не говоря ни слова, резко встал с постели, демонстрируя безупречную ловкость и силу, которая всегда меня восхищала и пугала одновременно, а еще свой совершенно голый зад. Так и есть, он был абсолютно голый. Его взгляд скользнул по каюте, словно бы он пытался что-то понять или почувствовать. Судя по выражению его озабоченного лица, он отчетливо осознавал: ничего хорошего не происходит. Это было видно по той напряженности, с которой он оценивал ситуацию. Натянув штаны, варвар вышел из каюты, а я облегченно вздохнула.

Прошло несколько тревожных минут в тягостной тишине, нарушаемой лишь скрипом дерева, стонущего под напором ветра, и мерным плеском волн за бортом. Наконец Торвальд вернулся в каюту. Его фигура даже в полумраке казалась еще более внушительной и устрашающей, а лицо было мрачнее тучи, готовой разразиться яростным штормом.

— Собирайся, — коротко бросил он, словно отдавая приказ.

— Куда? — удивилась. Мне казалось, что нам значительно дольше нужно плыть.

— Останавливаемся, чтобы пополнить запасы воды, — ответил он, избегая смотреть мне в глаза. Каким-то внутренним чутьем я поняла, что это не вся правда.

Что-то было не так. Я чувствовала это всем своим существом, каждой клеточкой тела. Торвальд был чем-то явно очень недоволен, что-то его гложет, отравляя его душу ядом подозрения и гнева. И дело было не во мне или, вернее, не только во мне. Я стала лишь последней каплей, переполнившей чашу его терпения.

Когда он узнал об остановке? Ведь буквально вчера вечером он ни словом об этом не обмолвился. Значит, решение было принято без его ведома кем-то из его ближайшего окружения, кем-то из команды. Кем-то, кто считал себя достаточно сильным, чтобы игнорировать его волю.

Кем-то, кто пытался подорвать его авторитет, посеять семена раздора и сомнения среди его воинов. Кем-то, кто отдавал приказы, минуя вождя, словно сам возомнил себя правителем.

Торвальд бесцеремонно сунул мне в руки свой плащ. Тяжелый, грубый, тот самый, которым меня укутывал ночью, чтобы согреть. Он накинул его мне на плечи, не заботясь о том, удобно ли мне, не слишком ли он тяжел для моих хрупких плеч. Просто накинул, словно на бездушную вешалку.

— Не отходи от меня ни на шаг, — прорычал он, впиваясь в меня взглядом своих стальных глаз. В их глубине клокотала ярость, словно в жерле вулкана, готового извергнуться в любой момент, но мелькали и едва заметные искорки чего-то еще. И я очень надеялась, что это было беспокойство, а не злоба, которую он хотел сорвать на мне. — И если у тебя в голове зародится хоть малейшая мысль о побеге, клянусь Одином и всеми богами Асгарда, я лично переломаю тебе ноги. Обе.

Его слова прозвучали сухо, но очень весомо. Он произнес их так серьезно, с такой непоколебимой уверенностью, с таким неприкрытым гневом, что у меня не осталось ни малейшего сомнения в правдивости его угроз. Впечатленная его яростью и напуганная возможными последствиями, я безмолвно кивнула, чувствуя, как ледяной ком страха застрял в горле, лишая меня дара речи. Спорить с Торвальдом в таком состоянии было бы равносильно самоубийству. Это как броситься в пасть голодному волку, надеясь, что он окажется вегетарианцем.

Он коротко кивнул в ответ, удостоверившись в моей покорности, и, не сказав больше ни слова, резким движением развернулся и направился к выходу. Я поспешила за ним как привязанная, теснее кутаясь в его плащ, словно он был не просто куском ткани, а надежной броней, способной защитить меня от всех бед и напастей. Под его грубой тканью я на мгновение почувствовала себя немного защищенной, немного уверенной в завтрашнем дне, хотя и понимала, что это всего-навсего иллюзия, хрупкая надежда, не имеющая ничего общего с реальностью.

Выйдя на палубу, я с удивлением обнаружила, что мы стоим у самого берега. Вот почему драккар так сильно качнуло — неосторожно сели на песчаную отмель. Мы вплотную приблизились к узкой песчаной полосе, окруженной плотной стеной густого дремучего леса. Вода была чистой и прозрачной, словно горный ручей. Сквозь нее отчетливо виднелись округлые камни, устилающие дно. Вдалеке над верхушками деревьев кружили птицы, издавая пронзительные крики.

Торвальд, будто и не замечая моего присутствия, словно