Блич: Целитель - Xiaochun Bai

Затем, не долетев до крыш Сейрейтея, сфера запульсировала и разлетелась на несколько отдельных, меньших по размеру светящихся сгустков. Они, словно живые существа, изменили траекторию и устремились в разные стороны, рассеиваясь по всему городу, как искры от гигантского костра.

Масато неподвижно стоял на мосту, его пальцы всё ещё лежали на холодном камне. Ветер теперь приносил не только запах чужой крови, но и едва уловимый, сладковатый дух мира живых и горький привкус стальной решимости. Он не знал имён тех, кто только что ворвался в его мир. Он не знал их целей.

Но он знал одно. Тишине пришёл конец. Буря, которую он чувствовал все эти дни лишь как лёгкое дрожание в воздухе, наконец обрушилась на них. И первая молния уже прочертила небо.

Глава 41. Начинается буря

Воздух в подземном канале был холодным и спёртым, пахнущим сыростью веков и тиной, что толстым слоем покрывала влажные каменные стены. Вода, мутная и маслянистая, доходила им до щиколоток, и каждый шаг отзывался глухим, чавкающим звуком, который тут же поглощался гнетущей тишиной. Этот звук был единственным, что нарушало безмолвие, — навязчивый, ритмичный шлепок, от которого по коже бежали мурашки.

Каналы тянулись под Сейрейтей, как бесконечные коридоры старой больницы — бетонные, влажные, едва освещённые разрозненными кристаллами реяцу. Свет в них был тусклым, желтоватым, будто уставшим. Он падал пятнами, оставляя длинные полосы тени между каждым шагом.

Свет, исходивший от бледно-голубоватого шара духовной энергии в руке Ханатаро, был слабым и неровным. Он отбрасывал прыгающие, искаженные тени, которые плясали по стенам, цепляясь за шероховатости камня и вытягиваясь в причудливые, пугающие формы. То и дело свет выхватывал из мрака блестящую ползущую многоножку или стайку слепых пауков, разбегавшихся по своим влажным делам. Ичиго Куросаки шёл первым, его лицо было напряжённым, брови сведены в суровую складку. Он сжимал рукоять Дзангецу до побеления костяшек, готовый в любой миг вырвать клинок из-за спины. Его собственное духовное давление, обычно бушующее и необузданное, сейчас было сжато в тугой, контролируемый комок, но от этого ощущение грозящей беды лишь усиливалось.

Гандзю плёлся следом, кряхтя и смотря по сторонам так, словно из-за угла мог выскочить кто угодно — даже собственная тень. Каждый раз, когда с потолка срывалась капля и падала на воду, он подскакивал, шипя что-то себе под нос, но тут же заставлял себя идти дальше. Запах сырости въедался в одежду, в волосы, в лёгкие — от него хотелось кашлять. Его взгляд, тяжёлый и настороженный, метался по сторонам, выискивая невидимую угрозу. Он ненавидел это место. Ненавидел эту тишину, которая звенела в ушах громче любого боевого клича, и эту воду, холодившую ноги даже сквозь сапоги.

Ханатаро Ямада, замыкающий цепочку, шёл, прижав светящуюся сферу к груди, словно пытаясь согреться её призрачным теплом. Его дыхание было частым и поверхностным, мелкая дрожь время от времени пробегала по его рукам. Он старался дышать тише, почти замирая на месте, когда его нога поднималась из чёрной воды, боясь своим чавканьем привлечь внимание чего-то, что притаилось впереди, в непроглядном мраке за пределами их жалкого островка света. Он думал о Масато-сане, о его спокойных серых глазах, о ровном, уверенном голосе, который мог утихомирить любую панику. «Что сделал бы Масато-сан на моём месте?» — пронеслось в его голове, и от этой мысли стало чуть-чуть спокойнее, но ненадолго.

Они шли так, казалось, вечность, минуя бесконечные, ничем не отличающиеся друг от друга участки каменного туннеля. Вода, струившаяся по стенам, местами собиралась в медленные, тягучие капли, которые с тихим, размеренным щелчком падали вниз, нарушая монотонность их шагов. Эта картина была нарочито спокойной, почти убаюкивающей. Всё было именно так, как должно было быть по их плану, по их смутным представлениям о том, как проникнуть в Сейрейтей. Никаких стражей, никаких ловушек, никаких признаков того, что их обнаружили. Эта идеальная, почти театральная верность ожиданиям и была той самой маской, под которой уже начинало шевелиться нечто иное.

Вода была холодной, почти ледяной. Каждый шаг поднимал по поверхности крошечные волны, расходящиеся от ступней и стекающие обратно к стенам. Там, где вода соприкасалась с ржавыми решётками, она становилась тёмнее, будто вбирала в себя память о десятилетиях.

Стены покрывала плёнка зелёных водорослей, тонкая, но плотная, будто кто-то давно не чистил этот участок. Местами водоросли собирались в комочки, свисающие с потолка, тихо качающиеся при каждом движении воздуха. Когда один из таких комков отвалился и плюхнулся в воду, Ханатаро вздрогнул сильнее, чем стоило.

Ичиго поднял голову, глядя вперед. Дальше тоннель делал плавный поворот, уходя во мрак. Свет туда почти не доставал — он лишь цеплял мокрые стены, оставляя их блестеть тонкими полосками.

— Тут… слишком тихо, — пробормотал Гандзю, пытаясь говорить уверенно, но голос его прозвучал глухо.

Тишина в ответ не сменилась ни звуком, ни движением. Только влажный воздух, густой, как пар, висел неподвижно. Ичиго остановился на секунду, прислушиваясь. Но услышал только собственное дыхание — тяжёлое, но сдержанное — и капли, падающие из труб выше. Ничего угрожающего, ничего странного. Казалось бы. Но всё это — ровность света, монотонность шагов, одинаковый шум воды — выглядело слишком идеально, как будто построено для того, чтобы скрыть что-то иначе.

Стенки тоннеля сужались. Там, где раньше они шли легко втроём, теперь приходилось идти по одному, почти касаясь плечами сырого камня. Воздух стал холоднее, будто кто-то открыл глубокий подвал. Даже дыхание спереди и сзади казалось ближе, словно мир сжимался.

Тишина вокруг была не пустой, а плотной, насыщенной, словно густой бульон, в котором плавали невысказанные тревоги и смутные предчувствия. Она была обманчива, как гладь лесного озера, скрывающая под собой трясину. Ичиго чувствовал это кожей — зудящее, навязчивое ощущение, что они не одни, что за ними наблюдают. Но когда он резко оборачивался, за спиной видел лишь испуганное лицо Ханатаро и хмурое — Гандзю, а впереди — всё тот же бесконечный, уходящий в темноту туннель. Ни души. Ни звука. Только вода, камень и давящая, необъяснимая уверенность, что с ними вот-вот что-то случится. Спираль судьбы уже начала свой беззвучный разворот, и первый, невидимый виток медленно, неумолимо начал закручиваться именно здесь, в сырости и мраке, под спокойной поверхностью Общества Душ.

_____________***______________

Тишина в кабинете лейтенанта Четвёртого отряда была иного свойства, чем в подземном туннеле. Она не была гнетущей