Блич: Целитель - Xiaochun Bai

Когда между ними осталось несколько метров, их взгляды встретились. Уголки губ Масато непроизвольно приподнялись в лёгкой, вежливой, совершенно нейтральной улыбке, которую он обычно использовал при встрече с капитанами других отрядов. На губах Айзена тоже появилась улыбка — чуть более широкая, чуть более мягкая, идеально подобранная для образа добродушного и немного отстранённого капитана.

Ни один из них не произнёс ни слова приветствия.

В тот момент, когда они поравнялись, плечо к плечу, разделённые лишь парой футов пустого пространства, Масато почувствовал это. Это не было дуновением холода от окна. Это было ощущение, исходившее от самого Айзена, от его духовного давления. Обычное, спокойное реяцу капитана, которое он всегда излучал, сейчас было… не таким. В его самой сердцевине, в самом ядре, скрывалась крошечная, точечная аномалия. Не пустота в буквальном смысле, а нечто, что можно было описать только как пустой холод. Ледяная, безжизненная точка, словно крошечная чёрная дыра, поглощающая не энергию, а саму суть жизни, тепло духовной субстанции. Это было тоньше паутины, мимолётно, как одно биение сердца, и ощутить это мог лишь тот, чьё восприятие было отточено до предела столетиями тренировок и врождённой чуткостью.

Улыбка не сошла с лица Масато. Он лишь слегка, почти вежливо, склонил голову в знак приветствия, продолжая движение.

Айзен, проходя мимо, совершил небольшое, едва заметное движение рукой. Он держал под мышкой кожаную папку тёмно-коричневого цвета, туго набитую бумагами. И когда он прошёл, он чуть приподнял её, всего на дюйм, не более. Жест был настолько естественным, что его можно было принять за случайное движение, попытку получше удержать папку. Но в контексте встречи, в контексте их взаимных, ничего не значащих улыбок и того ледяного зерна в его реяцу, этот жест приобрёл иное значение. Это было не приглашение. Это было напоминание. Тихий, безмолвный жест, словно говоривший: «Вот она. Игра. И я знаю, что ты в ней участник».

Их спины оказались друг к другу. Масато не обернулся. Он продолжил идти по коридору, к повороту, ведущему в архив. Шаги Айзена за его спиной быстро затихли, растворившись в тишине.

Коридор снова был пуст и залит солнцем. Но теперь в этом солнечном свете, казалось, плавали невидимые частицы льда.

_____________***______________

Прошло несколько дней после мимолётной встречи в коридоре. В Сейрейтее царило видимое спокойствие. Капитаны занимались рутиной, отряды проводили учения, а в Четвёртом отряде жизнь текла своим чередом — лечили, перевязывали, заполняли бесконечные свитки отчётов. Но для тех, кто умел слушать, в этот привычный гул начали вплетаться фальшивые ноты.

Командиры чувствовали это смутно, на уровне инстинкта. Кьераку Шунсуй отложил в сторону флягу с сакэ, его единственный открытый глаз на мгновение потерял привычную лень, становясь острым и внимательным. Сои Фон, пролетая над крышами на разведке, на несколько секунд замирала в воздухе, её слух улавливал необъяснимый диссонанс в шуме города. Ямамото Генрюсай во время утреннего построения на секунду дольше обычного смотрел в небо, его древнее, морщинистое лицо становилось суровее, словно он чувствовал приближение далёкой грозы. Но что именно происходило, они не знали. Это было похоже на зуд под кожей, причину которого невозможно найти.

Для Масато это было не зудом, а открытой книгой, написанной на языке духовных потоков.

Сидел ли он за своими бумагами, проходил ли по двору — его Глаза Истины, даже не активируясь в полную силу, постоянно считывали информацию. Он видел, как реяцу Сейрейтея, обычно ровное и монолитное, как скала, начало местами пульсировать беспокойными, резкими всплесками. Они были похожи на внезапные вспышки жара на коже здорового тела. Он замечал странные, мгновенные «разрывы» в духовной структуре пространства — крошечные, точечные искажения, будто кто-то с силой дёргал за невидимые нити, сотканные из самой реальности, и они на мгновение трещали, прежде чем снова сомкнуться. Воздух в эти мгновения становился вязким и тяжёлым, как в его дворе несколько дней назад, но теперь эти приступы повторялись всё чаще.

И тогда, ближе к вечеру, когда солнце клонилось к горизонту, окрашивая белые стены и черепичные крыши в кроваво-оранжевые тона, он почувствовал нечто новое.

Он шёл по длинному арочному мосту, соединявшему корпуса Четвёртого отряда с главным тренировочным полем. Мост был пуст. Под ним, в глубоком ущелье, шумела невидимая горная река, а холодный ветер гулял по пролётам, завывая в каменных сводах.

Масато шёл, а затем замер на самом середине моста, у каменного парапета.

Ветер, дувший ему навстречу, принёс с собой новый запах. Он был слабым, разбавленным километрами чистого воздуха Сейрейтея, но невероятно чётким. Это был не запах крови из лечебного корпуса, не запах свежего мяса. Это был запах чужой, горячей, живой крови, смешанный с потом, страхом и сталью. Запах, который не принадлежал этому миру.

Он положил ладони на прохладный, шершавый камень парапета и закрыл глаза, позволив своему внутреннему зрению расшириться. Он чувствовал это. Чувствовал так же ясно, как собственное сердцебиение. Далеко-далеко, на самой окраине защитного барьера, окружавшего Общество Душ, что-то огромное, стремительное и чужеродное пронзило его, как раскалённый нож — кусок масла. Это не было прорывом Пустого — их появление ощущалось как гнилостный, разъедающий прорыв. Это было… чистое, грубое, необузданное вторжение. Чуждая духовная субстанция, наделённая невероятной силой и волей.

Он открыл глаза. Его взгляд был устремлён в пустоту перед собой, но видел он не каменные стены и не вечернее небо.

— Кто-то пересёк границу, — тихо произнёс он, и его слова унеслись ветром, затерявшись в его завывании. Он сделал небольшую паузу, анализируя, фильтруя полученное ощущение, сравнивая его с тысячами других, хранящихся в его памяти. — И это… не Пустой.

И в тот же миг, словно в ответ на его безмолвную диагностику мира, небо над Сейрейтеем дрогнуло.

Высоко-высоко, в самой выси, где обычно царила лишь лазурная чистота, защитный барьер, невидимый для обычного глаза, проявился на мгновение. Он выглядел как гигантская, переливающаяся радужная плёнка, покрывающая куполом всё небо. И на его поверхности, прямо по центру, возникла ослепительная вспышка, а от неё во все стороны поползли тонкие, как паутина, трещины.

Из эпицентра этого разрыва, словно семя, выброшенное из другого мира, выпала сфера. Она была небольшой с этого расстояния, но излучала ослепительное сияние, оставляя за собой длинный, как у падающей звезды, шлейф из брызг чужеродной духовной энергии.