Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

в голове реальные задачи, — Морозов постучал карандашом по столу. — Горелов ждёт связь для закрытой 82В на три места. Там всё линейно: один оператор набивает сменную сводку, контролёр за соседним столом сверяет цифры и ставит подтверждение, а старший диспетчер просто видит итог.

Кравец быстро набросал в тетради три прямоугольника и соединил их линиями.

— Передавать каждый раз полные справочники слишком тяжело.

— Пойдут только короткие сообщения, — подтвердил Морозов. — Номер цеха, время, суммы и признак проверки. Легко уложимся в один стодвадцативосьмибайтовый блок.

— А для зеленоградского «СЛОЯ-81»? — спросил Птицын. — Можно же раскидать расчёты. Одна машина опрашивает соседей, и кто свободен, тому и кидает следующий кусок слоя на проверку.

— Саш, ты мыслишь верно, но для первого раза массивы данных мы заранее разложим по местным дискам, — ответил Морозов. — По проводам пустим лишь состояния: номер рассчитанного фрагмента, затраченное время и готовый результат. Иначе скорости обмена просто не хватит.

Громов аккуратно сдвинул зеленоградские листы на край стола.

— Зато Седых-то всё радуется! Повесил в кабинете грамоту от областного совета НТО и теперь ходит везде хвастается нашей работой с зеленоградцами.

Морозов придвинул к себе чистый оборот старого чертежа. Набросал два прямоугольника, соединил их коротким штрихом.

— Кстати, подумайте вот о чем. Девятнадцати килобит в секунду для сводок через коридор хватит. Но передача массивов координат займёт слишком много времени. А если машины стоят вплотную, зачем гнать по одному биту? Восемь линий данных. Сигнал готовности, сигнал подтверждения. Выдаём в канал сразу байт. Кабель короткий, метр или два. Если освоим прямой обмен с памятью, вытянем сотню килобайт за секунду.

Люба всмотрелась в набросок, мысленно раскладывая штрих на контактные площадки.

— Восемь жил на данные, две управляющие. Общий провод. Выйдет толстый жгут. И все восемь разрядов обязаны приходить на приёмник строго синхронно. Чуть перекосит — защёлкнем случайный мусор.

Пётр Иванович оценил названное расстояние и нахмурился.

— В пределах двух метров я такую одновременность вытяну. Дальше пойдут перекосы фронтов и уравнительные токи по этому самому общему проводу. А полная оптронная развязка на всю параллельную шину займёт половину площади платы. Такой кабель свяжет только соседние столы. В коридоре останется последовательная линия с токовой петлей.

— А как будем подтверждать приём? — спросил Кравец, прикидывая варианты сбоев. — Отвечать на каждый байт или собирать передачу в блок? Если соседний процессор остановится, мы рискуем бесконечно ждать флага. Тогда снова придётся задать предельное время ожидания и новый круг состояний.

— Прикладная программа этих деталей не заметит, — отозвался Громов. — Она сохранит единый вызов МикроДОС. Какую плату задействовать для пересылки — выберут системные процедуры.

Птицын пододвинул к себе блокнот.

— Я на днях посчитаю такты. Выдача байта, проверка флага, чтение…

— Посчитай, — согласился Морозов и отложил карандаш. — Но не спеши. К железу вернёмся не прямо завтра. Сейчас доводим длинную линию и проверяем вторую плату.

Тем временем Кравец забрал лист с памяткой и вышел из лаборатории. Ему предстояло запустить на дальней машине программу приёма и текстовый редактор. Липатов подошёл ближе, наблюдая за последовательностью действий.

Птицын набрал команду и выбрал файл с исходным текстом своих сетевых подпрограмм.

— Отправляю.

Спустя минуту внизу экрана появилась строка входящего короткого сообщения. Заголовок «МАШИНА 2» предварял текст:

«ИСХОДНИК ПОЛУЧИЛ. У ВАС ПОСЛЕ СБРОСА ПРОПАЛ НОМЕР ПОСЛЕДНЕГО БЛОКА. ДОБАВЛЯЮ ПРОВЕРКУ ПОВТОРА.»

Громов упёрся руками в край стола.

— Погоди. Он уже правит файл?

— Мы же для этого его и послали, — напомнил Птицын.

— Послали проверить передачу. В моих текстах сначала спрашивают, потом переставляют переходы.

— Давайте дождёмся файла и сравним версии, — предложил Морозов.

Птицын кивнул и перевёл машину в режим приёма. Вскоре дисковод заработал снова. Принятый блок, подтверждение, следующий блок. Пересылка заняла восемнадцать секунд. Птицын открыл полученный файл в редакторе, пролистал до нужной подпрограммы и вчитался в изменённые строки.

— Женя, он прав. Вот здесь, — Птицын ткнул пальцем в светящиеся символы, — после сброса мы принимали повтор как следующий блок. Теперь он вставил команду: сначала сравниваем номер.

Громов встал и долго всматривался в дисплей, сверяя новый код со своей бумажной распечаткой.

— Решение годится, — наконец произнёс он. — Только исходник сохраняем отдельно и каждую такую правку подписываем. Иначе через неделю никто не вспомнит, откуда вырос переход.

На экране появилось новое сообщение.

«ИСХОДНЫЙ СОХРАНЁН. НОВЫЙ — ВАРИАНТ 2. ПОПРАВКА КРАВЕЦ, 16:24.»

Громов хмыкнул, достал карандаш и сделал пометку на своей распечатке.

— Ещё и время поставил. Набери ему ответ: тогда возвращайся, Вадим, будем спорить уже в одной комнате.

Птицын быстро отстучал символы по клавишам. Ответ пришёл почти сразу:

«СНАЧАЛА ПРОГОНЮ СБРОС ЗДЕСЬ. ИНАЧЕ В ОДНОЙ КОМНАТЕ ВЫ МЕНЯ УБЕДИТЕ РАНЬШЕ ПРОГОНА.»

Громов коротко рассмеялся, Птицын покачал головой.

Кравец вернулся через десять минут. Люба аккуратно перетянула резинкой тугой рулон миллиметровки со схемой второй платы. Пётр Иванович отсоединил щупы осциллографа и начал сматывать провода. Липатов дописывал в тетрадь испытаний последние условия опыта.

Громов перевёл взгляд на вошедшего Кравца.

— До чего дошли. Вадим уже правит мои таблицы, даже дверь не открывая.

— Зато ты успеваешь возмутиться до моего возвращения, — отозвался Кравец, стягивая со стола свою папку.

— Ещё немного, и мы сможем спорить, не выходя из своих кабинетов, — сказал Морозов.

— Тогда в программу сообщений надо добавить длинные строки, — подхватил Птицын. — Евгений Александрович в короткую не уложится.

— Я уложусь в одно слово, Саня, — добродушно пообещал Громов. — И оно тебе очень не понравится. В понедельник будешь писать обработку этого слова.

Морозов слушал их спор, глядя на исправленный файл. В две тысячи двадцать шестом году он привык к общему документу. Там можно было наблюдать, как по экрану скользит чужой курсор, как коллега в другом городе меняет линию на чертеже, а прямо возле нужного места возникает текстовое замечание. Там линии связи, серверы и локальные копии прятались глубоко внутри системы — перед глазами лежал просто общий рабочий лист.

Здесь, в восемьдесят первом, Кравец ради одной поправки прошёл три кабинета, вручную запустил приёмник, открыл редактор, сохранил исходник, исправил строку и восемнадцать секунд возвращал файл. Птицын сверял экранный текст с бумажной распечаткой. Громов принимал поправку вслух. Пётр Иванович весь день следил за формой сигнала, а Люба готовила чертёж второй платы.

Липатов молча пододвинул Морозову тетрадь с таблицей испытаний. В