Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

Он резко оттолкнул Сун Цютун. Его прелестная молодая жена упала ничком на алые свадебные простыни, и подвески драгоценных шпилек в ее прическе жалобно зазвенели. Посреди этой роскошной сияющей иллюзии Мо Жань почувствовал, что все вокруг какое-то неправильное, ненастоящее. Ослепительные золотистые блики казались ему зловещими призрачными огнями, а красные свадебные свечи как будто лили кровавые слезы.

Ему было так тошно… Но он не понимал, кто именно вызывал у него такое отвращение. Может, Сун Цютун. А может, и тот человек, в которого он превратился.

Он бросился прочь из опочивальни.

Очень немногие знали о том, что в первую брачную ночь владыка Тасянь-цзюнь неожиданно покинул императрицу Сун Цютун, прямо в ало-золотом свадебном одеянии направился к павильону Хунлянь и толчком распахнул его двери.

Какое-то время внутри было тихо. Затем оттуда послышался громкий шум и ругань, а потом свет в павильоне погас.

Лишь вечером следующего дня, когда разъяренный Сюэ Мэн примчался на пик Сышэн и устроил переполох, Мо Жань покинул павильон Хунлянь и ленивым шагом направился в главный зал.

Никто так и не узнал, почему двое людей ссорились ночью в павильоне Хунлянь и что же там произошло на самом деле.

Попрощавшись с Наньгун Сы и Сун Цютун, Чу Ваньнин с Мо Жанем двинулись в обратный путь к гостевому павильону.

Внезапно Чу Ваньнин сухо поинтересовался:

– Почему, когда Наньгун Сы назвал Сун Цютун «прекрасной», ты уставился на нее, не отрываясь?

– Представлял, как она будет выглядеть в свадебном одеянии, – ответил Мо Жань.

Чу Ваньнин раздраженно встряхнул рукавами и с ледяным лицом произнес:

– Нечего позволять себе столь непристойные мысли! Разве тебе надлежит думать о чужой невесте?

– А кто сказал, что я о ней думал? – улыбнулся Мо Жань. – Я представил, как она будет выглядеть в свадебном наряде, и понял, что до моего учителя ей далеко.

Еще пару мгновений назад Чу Ваньнин едва сдерживал переполнявшую его злость, и этот нахальный волкопес, лизнув учителя в ладонь, застиг его врасплох. Чу Ваньнин долго был не в силах произнести ни слова, лишь молча стоял, то краснея, то бледнея, пока наконец снова не взмахнул рукавом со словами:

– Впредь не смей снова упоминать о той постыдной истории с призрачной распорядительницей.

Мо Жань про себя лишь вздохнул. «Да ведь я не просто так упомянул, вы же сами меня спросили, а я просто не стал вам врать, красивым вас назвал, а вы еще и рассердились… Но даже когда вы сердитесь на меня, я все равно очень рад; когда я вспоминаю, что однажды уже потерял вас, то начинаю мечтать лишь об одном – чтобы вы всю жизнь ругали меня столь же бодро и самозабвенно. При мысли об этом на душе становится так сладостно, словно ее погрузили в жженый сахар. Чу Ваньнин…»

Время пролетело незаметно, и вот уже до свадьбы Наньгун Сы оставался всего один день.

Духовную школу Жуфэн наводнили гости со всех уголков Поднебесной – как главы крупных духовных школ с сыновьями, так и странствующие совершенствующиеся; были здесь даже некоторые зажиточные купцы без капли духовной силы. Все, кто не прибыл на торжество заранее, сегодня устремились к городским воротам сплошным потоком. Дороги наполнились грохотом десятков повозок и мельканием шелковых зонтов. Нарядно одетые мужчины и женщины нескончаемым потоком текли по мостовым, и от блеска жемчуга, самоцветов и шитых золотом шелков казалось, словно по улицам Жуфэн бежит сверкающая звездная река.

Сюэ Мэн же плелся за своим отцом, который тащил сына на очередную встречу с юной совершенствующейся его возраста.

– Давно не виделись, господин бессмертный Ван, рад, очень рад. Ох, неужели это малышка Маньто? Как же она выросла, настоящая красавица! Сюэ Мэн, иди сюда, скорее поздоровайся с дядюшкой Ваном.

Сюэ Мэн без малейшей охоты подошел и пробубнил:

– Приветствую вас, дедушка Ван.

Сюэ Чжэнъюн отвесил ему подзатыльник и, не прекращая улыбаться, процедил:

– Дядюшка Ван, а не дедушка.

– Ха-ха-ха, ничего страшного, почти одно и то же. А «любимец Небес» и впрямь писаный красавец, очень на тебя похож, старина Сюэ! Ну ты и везунчик.

В конце концов Сюэ Мэна выпихнули в сад на прогулку с «малышкой Маньто». В этом году девушке исполнилось шестнадцать; как говорится, «два по восемь – возраст цветущий». Однако держалась она весьма холодно. Какое-то время она молча шла рядом с Сюэ Мэном, а потом сказала:

– В том, что старшие вытолкали нас на совместную прогулку, есть определенный умысел. Уверена, вы это понимаете, молодой господин Сюэ.

– Ага.

– Я, однако, сразу предупрежу вас: мы можем прогуляться, но ваша натура, молодой господин Сюэ, мне совсем не по душе, так что даже не думайте ни о чем большем.

– Э-э-э… Чего???

Сюэ Мэн потрясенно замер на месте и с посеревшим лицом повернулся к Маньто.

И тут эта полевая ромашка, высокомерно задрав подбородок, с вызовом взглянула на Сюэ Мэна и холодно заявила:

– Мое сердце уже занято, и даже если вы столь сильно в меня влюблены…

– Ты что, полоумная?! – взорвался Сюэ Мэн. – Я?

Он ткнул себя пальцем в грудь с выражением глубочайшего изумления на лице.

– Влюблен в тебя?

– А зачем иначе ты повел меня гулять по самой дальней и уединенной тропинке? Наверняка у тебя на уме самые дурные замыслы!

– Сказала бы заодно: «А у меня в голове – дырища»!

Сюэ Мэн был в бешенстве. Гнев бушевал в его глазах самым настоящим пламенем, когда он снова и снова повторял:

– Я влюблен в тебя? Я? Влюблен в тебя? Я?..

– И зачем ты столько раз повторил, что влюблен в меня? Ах ты сластолюбец!

Маньто топнула ножкой, вскинула голову и залепила Сюэ Мэну пощечину.

У Сюэ Мэна от ярости и так перед глазами все плыло, а когда нежная маленькая ручка еще и ни с того ни с сего хлестнула его по щеке, он и вовсе почувствовал, что вот-вот взорвется от бешенства.

Если бы не воспитание госпожи Ван, которая с детства учила Сюэ Мэна быть обходительным с женщинами, он бы уже давно повалил эту Маньто на землю и кулаком расплющил ее цветочное личико в плоский вьюнок.

В этот самый момент на тропе вдалеке показался молодой мужчина с красивой высокой переносицей и светлыми глазами. Увидев его, Маньто сперва застыла от удивления, а уже миг спустя ее глаза наполнились слезами, и она, сахарным голоском крича: «Молодой господин Мэй!» – ринулась в его сторону.

Это оказался Мэй Ханьсюэ. Судя по его