Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

удивленному лицу, он явно не ожидал встретить кого-либо на этой уединенной тропинке. Завидев, что к нему со всех ног мчится какая-то девица, он вскинул руку и воздвиг перед собой завесу, дабы не дать девушке к себе приблизиться. Бам! Застигнутая врасплох Маньто с размаху ударилась об искрящуюся маленькими молниями завесу, громко вскрикнула и повалилась на землю.

Мэй Ханьсюэ даже не подумал помочь ей подняться. Опустив голову, он коротко взглянул на девушку, нахмурился и произнес:

– Вы обознались, барышня.

– Как это обозналась? Как это… Вы же тогда обещали подарить мне шитый золотом мешочек для благовоний, сказали, что, всего раз увидев меня, не можете позабыть и что, когда мне исполнится восемнадцать лет, вы возьмете меня в жены… Вы… Неужели вы забыли?

Мэй Ханьсюэ промолчал.

– Молодой господин Мэй…

– Вы и впрямь обознались.

Мэй Ханьсюэ больше ничего ей не сказал – лишь бросил эту краткую фразу и, покачав головой, прошел мимо несчастной девушки, чьи глаза были полны слез.

Сюэ Мэн, ставший свидетелем этой сцены, чувствовал не только злобу, но и некоторое удовлетворение. Понятно теперь, почему этот бессердечный развратник выбрал такую отдаленную тихую тропинку! А злорадствовал Сюэ Мэн потому, что перед его глазами свершилась сладкая месть. Кто бы мог подумать – так вот кем было «занято сердце» этой Маньто! Этому мерзавцу превосходно подходило его имя, «снег в цветке сливы»: и красивый, как цветок, и в то же время холодный и бесчувственный, как снег. Правильно говорят, что совращающий Мэй Ханьсюэ и уже совративший – два совершенно разных человека. Да уж, не повезло малышке Маньто влюбиться в такого парня!

Мэй Ханьсюэ тем временем приближался к Сюэ Мэну. Прищурив свои светлые, будто стеклянные глаза, Мэй Ханьсюэ как-то недобро уставился на него.

«Ну и чего смотришь? – подумал Сюэ Мэн. – Еще смеешь вот так таращиться на меня? Да, твое имя, как и мое, уже прогремело на всю Поднебесную, но я-то, в отличие от тебя, прославился на всю страну своей доблестью и уж точно тебе не проигрываю».

С этими мыслями Сюэ Мэн гордо вскинул подбородок и обвел Мэй Ханьсюэ надменным взглядом, готовясь, когда они поравняются, сурово и презрительно хмыкнуть.

– Что у вас с лицом? – Почему-то вместо того, чтобы пройти мимо, Мэй Ханьсюэ остановился прямо перед Сюэ Мэном, продолжая невозмутимо смотреть на него. – Оно опухло… весьма своеобразно.

Сюэ Мэн, который набрал в грудь воздуха, как и задумал, громко, высокомерно фыркнул.

Мэй Ханьсюэ смотрел на него непонимающе.

Попавший в глупое положение Сюэ Мэн стремительно покраснел и, резко отвернувшись, свирепо процедил:

– Беспокоишься обо мне? Я просто шел-шел себе, а потом споткнулся и упал!

– Споткнуться на ровном месте – это надо уметь. Впрочем, впредь вам стоит внимательнее смотреть себе под ноги, – спокойно ответил Мэй Ханьсюэ.

И двинулся дальше по тропинке, а потрясенный Сюэ Мэн остался стоять и смотреть ему вслед. Прошло немало времени, прежде чем он пришел в себя и, в гневе топая ногами, воскликнул:

– Мэй Ханьсюэ, поганая псина! Я, я тебе еще покажу! Или ты, или я – останется лишь один!

Полный обиды Сюэ Мэн с красными от гнева глазами кинулся бежать прочь из сада. Он мчался слишком быстро, поэтому не заметил человека впереди и с размаху влетел ему в грудь.

И без того разъяренный Сюэ Мэн тут же заорал:

– Ну что еще такое?! Совсем под ноги, что ли, не смотрите?

Подняв голову, он увидел перед собой высокого красивого мужчину в темных одеждах с вышитыми золотой нитью цветами поллии. У него на голове Сюэ Мэн заметил темно-зеленый нефритовый венец духовной школы Гуюэе. Он поднял на Сюэ Мэна прикрытые занавесью длинных ресниц глаза с поволокой, словно задернутые пеленой цзяннаньских дождей. Да, это лицо поистине завораживало своей красотой.

Оттолкнув от себя Сюэ Мэна, мужчина принялся поправлять одежду. Судя по тому, как хмуро он цунь за цунем разглаживал длинными пальцами складки на полах халата, пребывал он не в лучшем расположении духа. Увидев у него на указательном пальце серебряное кольцо с узором в виде рисунка панциря черепахи Сюань У, Сюэ Мэн на миг застыл, а потом вдруг изумленно воскликнул:

– Цзян Си?

Глава духовной школы Гуюэе, самый богатый человек в Поднебесной – Цзян Си!

Он был примерно одного возраста с Сюэ Чжэнъюном, но их пути совершенствования существенно отличались, поэтому выглядел Цзян Си на двадцать. Он был богат, знатен и невероятно красив – настоящий любимец Небес, единственный в своем роде.

На великом собрании в горах Линшань присутствовали все главы Десяти великих школ, за исключением одного лишь Цзян Си. Сюэ Мэн тогда еще подумал: интересно, и как выглядит этот тип, посмевший пропустить такое важное событие? Ныне же, глядя на человека перед собой, Сюэ Мэн, кажется, даже нутром ощущал, насколько тот богат. Он был так потрясен, что стоял, и не моргая, ошеломленно таращился на Цзян Си.

Цзян Си же хоть и сохранял на лице невозмутимое выражение, в его голосе явственно слышалась издевка:

– Кто дал тебе право звать главу духовной школы по имени? Смехотворно.

Сюэ Мэн почувствовал, что этот человек своими словами унизил его еще сильнее, чем Мэй Ханьсюэ, и немедленно вспылил:

– И что в этом такого? Думаете, раз вы старше, так вас и по имени звать нельзя? Еще, небось, желаете, чтобы я вас «уважаемым главой» называл, да? Даже Наньгун Лю так нос не задирает, как вы!

– Какая вопиющая невоспитанность! – мрачно произнес Цзян Си. – Чей ты ученик?

– И с какой это стати я должен отвечать? Кем вы себя возомнили? Пусть эти макаки из Гуюэе слушаются ваших приказов, я-то почему должен выказывать вам уважение? Не буду я отвечать! По-моему, вы просто…

– Мэн-эр! – внезапно раздался совсем рядом нежный голос.

Сюэ Мэн тут же захлопнул рот и отвернулся от Цзян Си, чтобы взглянуть себе за спину.

Оказалось, в какой-то момент позади появилась госпожа Ван. Судя по всему, она слышала, как ее сын только что дерзил Цзян Си. Бледная от волнения, она поспешила вмешаться:

– Мэн-эр, прекрати сейчас же. Подойди сюда и встань возле матушки.

Одарив Цзян Си злобным взглядом, Сюэ Мэн встряхнул руками, отошел к госпоже Ван и почтительно склонил голову:

– Матушка.

Какое-то время Цзян Си неподвижно стоял на месте, а затем неторопливо обернулся и сощурил прекрасные глаза, которые теперь горели недобрым блеском.

Он взглянул на стоящих у беленой стены мать и сына, презрительно усмехнулся и процедил:

– О, да ведь это «любимец Небес», славный сын Сюэ Чжэнъюна по имени Сюэ