Чудесные механизмы - Цинхань Цэцэ

Гэ Чжия приподняла бровь, но ничего не ответила.

– К тому же А-Янь – человек замкнутый, он вовсе не спешит раскрывать душу. Например… – А-Нань нарочно протянула паузу и спросила: – Ты тогда назвала его командующим… командующим чего именно?

Гэ Чжия приоткрыла рот, почувствовав, что крайне нежелательно произносить «командующим трех столичных армий», и снова сомкнула губы.

– Тебя предупредили не разглашать его статус? – А-Нань с ухмылкой бросила на нее взгляд и продолжила разминать пальцы. – Неважно. Ты не смеешь сказать, а я не смею спросить.

Гэ Чжия, раздраженная, с грохотом захлопнула окно и дверь.

Пальцы А-Нань наконец замерли. Она какое-то время смотрела в окно на дождь, затем нахмурилась и тихо прошептала сама себе:

– Неужели? Я нравлюсь ему?

Ливень низвергался с небес, высокие алые стены в ночной тьме стояли подобно черным преградам, недвижимые перед яростью ветра и дождя. Чжу Юйхэн на мгновение задержался у ворот дворца, но в итоге приказал кучеру объехать дворец с северной стороны, чтобы вернуться в резиденцию на горе Тайсуй.

У входа его уже с нетерпением ждал Хань Хун. Едва карета остановилась, евнух тотчас раскрыл большой масляно-бумажный зонт, укрыв выходящего наследного внука императора от непогоды.

Всю дорогу с юга на север в душной карете Чжу Юйхэн чувствовал сильную усталость. Хань Ху уже предусмотрительно приготовил горячую воду, чтобы тот мог освежиться и переодеться. Пока Чжу Юйхэн совершал омовение за ширмой, Хань Ху, держа свежую одежду, стоял по другую сторону и рассказывал о последних событиях в столице.

– Все чиновники, и крупные и мелкие, с нетерпением ждали возвращения Вашего Высочества. В последнее время у Его Величества часто бывало мрачное настроение, временами он изливал свой гнев на подчиненных, каждый раз заставляя весь двор трепетать, уповая лишь на то, чтобы Ваше Высочество поскорее вернулись и уняли волнение Его Величества.

– Из-за чего же Его Величество пребывает в беспокойстве? – спросил Чжу Юйхэн.

– Вот этого как раз никто не знает, поэтому и надеются только на вас, Ваше Высочество.

Хань Ху действовал ловко и умело, но к тому времени, как омовение и переодевание были окончены, уже приближалась полночь. Чжу Юйхэн отпустил всех слуг и, оставшись один, встал перед зеркалом в полный рост.

Двадцать четыре дворцовых светильника мягким сиянием озаряли дворец, окруженный ночным дождем. Сквозь тонкую ширму струился приглушенный свет, ложась на него, словно окутывая все его существо слабым сиянием. Юноша всмотрелся в свое отражение, затем раздвинул края одежды на груди, глядя на две кровавые линии, что так долго и тщательно скрывал. В мягком свете ламп линии тоже казались не такими уж и яркими. Он долго смотрел на них, чувствуя, что уже будто привык к их присутствию.

И в ту самую минуту, когда сознание его начало затуманиваться, с оглушительным грохотом распахнулась дверь, и внутрь ворвался шквал ветра и дождя. Чжу Юйхэн мгновенно запахнул одежду, вышел из-за ширмы и взглянул на вошедшего.

За стенами дворца ливень обрушился на землю с новой силой, грозно стуча по карнизу. Вошедший широким шагом вступил в помещение из бури. На нем была накидка из ярко-желтой промасленной шелковой ткани с капюшоном, козырек скрывал верхнюю часть лица, но не мог скрыть ту неукротимую мощь, что двадцать с лишним лет властвовала над Поднебесной, ту силу, что была выкована на полях брани, среди гор трупов и морей крови.

Чжу Юйхэн испытал и изумление и радость – он не ожидал, что дед пожалует к нему глубокой ночью, да еще в такой ливень. Он поспешно запахнул ворот, шагнул навстречу и поприветствовал вошедшего:

– Внук почтительно желает Его Величеству здравия и благоденствия!

Император сбросил промасленный плащ, поднял внука с колен и знаком велел всем удалиться. Двери закрылись, заглушив все звуки бури, остаив лишь приглушенный отдаленный гул.

Чжу Юйхэн видел, что взгляд деда прикован к нему – он напряженно разглядывал его с глубокой заботой, и даже тенью печали, причину которой юноша не мог понять. Он уже собрался было спросить, но император протянул руку, схватил его одежду на груди и с силой разорвал ее, обнажив торс.

Застежка в виде безрогого дракона и коралла упала на золотые кирпичи, разбившись вдребезги в кроваво-алые осколки. Его тайна, так тщательно скрываемая все это время, в одно мгновение предстала перед дедом.

Чжу Юйхэн не знал, как реагировать, но, видя, как тот смотрит на шрамы на его теле, а мускулы на его лице слегка подрагивают, он мог лишь недвижно стоять перед ним, закусив губу.

– Это… появилось в день пожара в Трех больших дворцах? – глухим голосом, словно боясь выдать свои чувства, произнес дед, проведя рукой по кровавой линии, рассекавшей грудь юноши.

– Да… – так же глухо ответил Чжу Юйхэн.

Тогда император указал на вторую линию, опоясывавшую талию и живот:

– А это… когда прорвало дамбу на Хуанхэ?

Чжу Юйхэн сжал губы и кивнул.

Император долго смотрел на его юное тело, затем тяжело вздохнул, отступил на два шага и опустился в кресло.

– Ты дважды подряд впадал в забытье, а лечивший тебя Вэй Яньлин внезапно тоже заболел… Я понял, что с тобой определенно… что-то случилось.

Под желтым светом дворцовых светильников лицо этого всегда грозного и сурового императора, наводящего трепет на чиновников и народ, казалось, покрылось тусклой пеленой.

Горло Чжу Юйхэна сдавило, и он не мог вымолвить ни слова. На самом деле он давно должен был понять: он может что угодно скрыть ото всех в Поднебесной, но от деда ничего невозможно скрыть, ведь вся Поднебесная в его власти.

– Юй-эр… – спустя долгое время император наконец заговорил, его голос звучал низко и хрипло. – Вэй Яньлин умер.

– Болезнь вашего внука столь причудлива, главный придворный лекарь Вэй был не в силах повернуть ее вспять, он не заслуживает смертной казни, – с содроганием сказал Чжу Юйхэн.

– Разве мягкотелость и снисходительность возымеют эффект? – Император гневно взглянул на него, в глазах полыхала ярость, и та мгновенная слабость, что мелькнула прежде, показалась Чжу Юйхэну иллюзией. – Ты мог позволить ему пролежать год, влача жалкое существование, но я – нет! Поэтому я отправился в его дом, велел схватить его сына, который, как говорят, унаследовал все семейные знания, и приказал ему привести отца в чувство. Его сын сказал, что, если принудительно использовать иглы, чтобы вернуть того к сознанию, отец проживет лишь мгновение… Ну что, мне и мгновения достаточно, чтобы выяснить правду! В противном случае я пригрозил казнью всего его рода!

Чжу Юйхэн понимал,