Великая Библиотека - Анастасия Шелест

Тело кажется ледяным и чужим. Я хочу застыть здесь, посреди дорожки, но знаю, что рано или поздно придется идти дальше.

Лучше позже. Минута. Еще одна чертова минута, и я пойду. Еще немного, чтобы успокоиться и убедить себя, что все в порядке.

Ничего не выходит. Я просто стою, парализованная, и не нахожу в себе смелости все узнать. Перед глазами вспыхивают и смазываются картины всего, что произошло в книге.

Теодора, возьми себя в руки! Библиотекаря больше нет. Там не может быть никого, кто способен причинить вред тебе или твоим друзьям.

Стоит мотнуть головой и вздернуть подбородок, решительно выдохнув, как массивная двойная дверь приоткрывается. Из нее выскальзывает фигура, и черные волосы, слипшиеся от крови, припорошенные каменной серой крошкой, поглощают солнечные лучи.

У Эрика разбит нос и губа, а толстовка порвана в районе плеча, но он жив. Он стоит и, недоверчиво застыв, смотрит на меня. Уголки пересохших губ вздрагивают, и до меня долетает охрипший голос:

– Тея.

Волна облегчения не смывает меня с ног, только потому что толкает между лопаток. Я бросаюсь к Эрику, забыв обо всем остальном, и на бегу захлебываюсь приливом слез.

Эрик слетает с крыльца и ловит меня. Я врезаюсь в него и обхватываю так крепко, словно стоит выпустить, и он исчезнет. Всхлипы душат и мешают говорить. Эрик отрывает меня от земли и сжимает в объятиях, от которых хрустят ребра. Я не чувствую боли. Это не сравнится с тем, что произошло с четверть часа назад.

Широкие ладони обхватывают мои щеки, но я не позволяю Эрику осмотреть меня. Тянусь к его лицу и, комкая толстовку, покрываю быстрыми поцелуями, не обращая внимания на кровь и грязь. Губы дрожат, и сквозь всхлипы срываются обрывки фраз:

– Ты жив. Музы, ты жив. Ты в порядке. Ты в порядке.

Я не могу остановить это, не могу перестать твердить одно и то же. Сознание затуманивает мысль о том, что он в порядке. Что бы там дальше ни было, это лучше, чем в книге. Я уже потеряла не все. Кого-то я все-таки смогла спасти.

– Это ты сделала? – бормочет Эрик, шаря руками по моей спине. Его дыхание щекочет ухо. – Библиотекари просто исчезли. Это ты?

Я дергаю головой, потом сдавленно киваю и повожу плечами. Я не знаю. Да или нет. Это заслуга Минеды, Марка. Тех, кто создал мне все условия, чтобы я справилась. Без них ничего бы не вышло.

Эрик выскальзывает из моей хватки, отстраняясь, но я все равно не выпускаю его плечи. Не могу разжать пальцы. Не могу позволить себе оторваться от грязной ткани. Только не выпускать его. Никогда больше не выпускать.

Обхватив ладонями лицо, Эрик внимательно осматривает меня и бледнеет. Черные брови поднимаются, лоб между ними перечеркивает тревожная складочка. Губы Эрика поджимаются и вздрагивают, и он сипло уточняет:

– Музы, Тея, ты в порядке? Пойдем, тебе нужна помощь. Что с тобой произошло?

Я упрямо мотаю головой и давлюсь слезами. Утыкаюсь лбом в плечо Эрика и шумно втягиваю носом воздух. Сквозь запах пыли, пота и крови едва пробивается легкий хвойный аромат, но даже смесь этих запахов больше не пугает. Она успокаивает.

– Я думала, вы все умерли, – протягиваю я, кусая губы. – Берт?

– В порядке, – быстро отвечает Эрик. – Но я не буду врать и говорить, что обошлось без жертв.

Я не слушаю дальше. На такое рассчитывать было бы слишком глупо. Пусть так нельзя думать, пусть это неправильно, но я не могу избавиться от чувства баюкающего облегчения оттого, что Эрик и Берт целы.

Эрик хмурится и повторяет:

– Что все-таки с тобой случилось? Ты выглядишь жутко.

Я даже не пытаюсь язвить. Он сам выглядит так, словно только что вернулся из ада. Впрочем, так оно и было. Как выгляжу я – страшно даже думать. Я все еще чувствую засохшую грязь на ногах и пятна крови по всему телу.

– Библиотекарь, – вяло отзываюсь я, потому что сил рассказывать в подробностях нет.

Я на ногах-то стою, только потому что Эрик поддерживает меня за талию, и я опираюсь на него. Если он отшагнет и выпустит меня, я завалюсь лицом в дорожку. В голову словно набили ваты. Я не могу ни о чем думать. Хочу просто дышать, уткнувшись в толстовку Эрика, слушать его голос, не разбирая слов, и закрыть глаза. Позволить наконец усталости и потрясениям взять верх и утащить меня в темноту.

Теперь-то точно все кончено.

– Где этот придурок? – хмуро уточняет Эрик, разрушая идиллию. – Он не мог лучше за тобой присмотреть? Какой толк отправлять его с тобой, если на тебе живого места не осталось?

Он не специально. Я знаю Эрика. Он никогда не сказал бы ничего подобного даже про Марка, если бы знал, что произошло. Но он не знает. И в этом вся проблема.

На глаза снова наворачиваются слезы. Я отстраняюсь от Эрика и не решаюсь поднять взгляд. Все равно сжимаю его толстовку. Смотрю, как медленно поднимается и опускается его грудная клетка, и пытаюсь выровнять свое сбившееся дыхание.

Эрик осторожно подцепляет мой подбородок и приподнимает его. Перехватывает мой взгляд и вопросительно сводит брови. Догадка мелькает в медовых радужках, но он смаргивает ее. Не верит.

Я его понимаю. Я бы тоже не поверила. Такие, как Марк, не могут погибнуть. Они всегда цепляются до самого конца. Он бы справился со всем этим, не столкнись со мной. Я его подвела. Надломила что-то в диком инстинкте выживания, уничтожила способность идти по головам и отмахиваться от всех высших целей, ставя перед собой единственную – собственное благополучие.

Марк не должен был жертвовать собой, но он это сделал. И что бы он ни говорил, я знаю, что он сделал это ради меня. Он просил вспоминать о нем, но я думаю, что едва ли когда-нибудь смогу забыть.

Меня хватает только на легкое движение подбородком. Эрик мрачнеет. Я не ожидала от него искренних соболезнований, но ни один нормальный человек не обрадуется чужой смерти.

– Как? – тихо уточняет он, все еще поглядывая на меня недоверчиво.

Объяснять так долго. Слишком долго. Я не готова сейчас к этому разговору.

– Как герой, – отзываюсь я, опустив голову.

Я сжимаюсь, жмурюсь и медленно выдыхаю. Эрик чудесный и понимающий, но даже ему должно быть чертовски неприятно слышать что-то такое. У меня нет сил подбирать слова и пытаться