Освобождённый меч - Гарет Ханрахан

не слышно, хотя Берис настаивает, что он еще жив. Брачан добился некоторого успеха в битве при Харнсхилле. Но после смерти Бессимера было решено, что надежды на мирное урегулирование с лордами Саммерсвелла мало и что Некраду лучше удерживать северные земли, а не поддерживать обреченное дело."

"Кто так решил?"

"Некоронованный король". Ватлинг склонил голову. "Ваш сын правит с мудростью, превосходящей его годы".

Когда ватлинг ушел, Ольва подняла эльфийское платье, сотканное из лунного света, и бросила его обратно на кресло.

К кому она может обратиться? Одного за другим она рассматривала всех возможных союзников в городе и за его пределами и отвергала каждого из них по очереди. Винебальд и другие человеческие стражники уже не доверяли ей и ничем не могли помочь. Лорд Боун в первую очередь, создал таких, как Тредей, и она не сомневалась, что тот встанет на сторону Блейза, если до этого дойдет. Кто бы ни сделал Некрад более защищенным, именно его выберет Тредей. С губ Ольвы сорвался негромкий смешок. Вот она, провозглашенная королевой Некрада, все свои дни проводила в попытках объединить город, и не было ни единой души, которой она могла бы доверять.

Здесь не было даже ее ближайшего друга.

"Торун, - мягко сказала она, - ты ведь пойдешь со мной?"

Дварфийка горестно покачала головой. "Я не могу. Я поклялась служить Блейзу, Ольва. Он научил меня магии, когда никто другой не мог этого сделать. Я его ученица, а это священные узы. Я не могу отвернуться от него. Я сделала все, что могла".

Ольва кивнула.

"Мне очень жаль".

Блейз сказал, что за это придется заплатить.

"Просто сделай мне последнее одолжение", - попросила Ольва.

ГЛАВА 43

Стена Цитадели была очень крутой, но Ольва знала, что на нее можно взобраться. Она спускалась дюйм за дюймом, цепляясь пальцами за щели в стене, и бесполезно хлопая журавлиными пальцами по камню. До своего пребывания в диком лесу она и мечтать не могла о таком подвиге. Сила земли сжимала желудок, и какая-то часть ее хотела сбросить эту усталую форму тяжелых костей, полететь, а не падать, но она сопротивлялась. Сила земли была ее единственным преимуществом, и она решила хранить ее в тайне, пока у нее не останется другого выбора.

Она не смотрела вниз. Не позволила страху поглотить ее. Слушай камень, сказала она себе. Один шаг за раз. Пальцы болели. Это всего лишь боль. А когда зазубренный камень порезал ей руки, она представила, как кровь впитывается в стену, направляя ее вниз, к твердой земле под ней.

И вот она, наконец, спустилась.

Облачившись в старый дорожный плащ Альфа, Ольва в последний раз пересекла город. К этому времени она уже хорошо знала дорогу к Башне Плача, а у ворот Гарнизона больше не было часовых. Испарения от новых чанов и литейных цехов смешивались с низко висящими некромиазмами, наполняя улицы туманом. И все же это был Некрад, и она опасалась, что ее появление будет замечено. В темном городе повсюду были глаза, а тени полны призраков.

Ключ Торун от Башни Плача свинцовым грузом лежал у нее в руке. Ключ был сделан из того же жуткого металла, что и монеты Некрада. Серебро не просто потускнело, а сгнило. Ольва ускорила шаг, устремив взгляд на единственное освещенное окно на вершине Башни Плача. Дредвормы сгрудились вокруг него, как осы вокруг гнезда.

Откуда-то из лабиринта города донесся стук копыт по камню. Ольва бросилась в тень арки, но прятаться было уже поздно. Белый олень приближался к ней. Не было видно ни Скеррис, ни других эльфов-колдунов, только это неестественное животное.

"Вдовствующая королева, - сказал он, - Тредей сказал мне, что ты вернулась".

"Я расскажу свою историю Совету в свое время. Но я рада, что вернулась, и благодарю тебя за вопрос".

Олень обнюхал руку Ольвы. "Ты пахнешь землей и костями - и ты изменилась, смертная. Ты пахнешь Смертью".

"Да, и что с того?"

Скеррис рассмеялась, и звук, вырвавшийся из пасти оленя, был ужасен. "Изменчивость - дар смертных. Вы так легко меняетесь, что нет ничего странного в том, что вы меняете свои шкуры. Ты пришла сюда нищенкой, потом королевой, а теперь снова кем-то другим".

"Я все еще я, - ответила Ольва, - и, если позволишь, я должна увидеть своего сына".

"Он тоже принес перемены. Он вернул силу, которую мы считали утраченной. Я построила этот город. Я защищала его, когда на нас напали полчища Смерти. Я бросила вызов Эрлкингу вместе со своей сестрой Америт. Я сражалась в войне лорда Боуна и преклонила колени, когда Девятеро угрожали мне. Я была завоевательницей и богиней, бездомной и охотницей. Но за все эти долгие годы я менялся только тогда, когда меня заставляла судьба". Олень отвернулся, внезапно застеснявшись. Голос его теперь звучал напряженно. "Теперь я научилась меняться. Я выбираю это".

Животное изогнулось, словно от боли. "Уходи с моего благословения", - сказало оно, а затем свет осознания покинул красные глаза, и оно в ужасе бросилось прочь, пронесясь по улицам Некрада и растворившись в темноте.

Черные двери Башни Плача были закрыты. Ольва провела рукой по полированному дереву, вырезанному, по легенде, из дерева жизни. Немногие силы во всем мире могли заставить эти двери открыться. Стоя сейчас перед ними, Ольва ощущала силу земли, бурлящую в глубинах под Некрадом, древний знак Эрлкинга, начертанный на камне, собирающий магию земли и преобразующий ее, направляя вверх через башню чародея. Она могла бы подключиться к этому ужасному потоку, как в ту ночь, когда погиб Бессимер.

Но не сейчас.

Она потянулась к складкам плаща и достала ключ Торун. Отперев дверь, проскользнула внутрь и плотно закрыла ее за собой. В атриуме зашевелились мерзкие останки бывших учеников Блейза, но она не стала задерживаться. Вместо этого подняла ключ, как знак, отгоняющий их. Пройдя через двери, вышла на центральную лестницу. Альф описывал ее как бесконечную библиотеку; Девятеро столкнулись здесь с целой кавалькадой монстров, сражаясь на скользких от ихора ступенях. Она поднималась быстро и бесшумно, держась одной рукой за холодное железо спиралевидных перил.

Окна выходили на город, но миазмы были настолько густыми, что она почти ничего не видела. Из тумана вырисовывались шпили и крыши домов, мимо проносились угрюмые черви, а вдали плясали языки пламени. Ей показалось, что по улицам движутся какие-то фигуры - охотники, преследующие белого оленя. Вскоре она перестала понимать, куда смотрит - на север или на юг, выходило