Во главе закона - Лия Арден

или что-то, что откроет дверь с другой стороны! Не помню точно, что он сказал. Всё вместе вроде. Так вот я и стала якорем! Вы похоронили моё тело. Благодаря тому, что его похоронили целиком, вы оставили след смерти, а моя душа оказалась там. – Сирша горделиво ткнула на себя, а затем на мутную, перепачканную в чае арку пейзажа.

– Ты оказалась в двух местах одновременно, – ошарашенно пробормотал Морос, не сводя остекленевшего взгляда с Сирши.

Девушка вновь рванула к получившейся стене и заколотила в неё руками:

– Я здесь! Здесь! Всё получилось! Танатос! – Она кричала прямо в получившееся, смутно видимое препятствие, колотила его изо всех сил и ещё дважды порезала ладони и размазала свою кровь.

Никто не двигался, не зная, что делать и можно ли.

Сирша колотила преграду, пока не выбилась из сил, звала и кричала, пока не охрипла, но ничего не изменилось. Она растерянно обернулась.

– Я… я ведь сделала всё правильно. Мы всё сделали. Верно? – Её голос дрогнул, вопрошающий взгляд переместился на Гипноса, на лице которого отражалась смесь сожаления и печали. – Танатос сказал, что моего похороненного тела недостаточно для стабильной связи. Однако вовремя появился Элион. Танатос не был уверен, получится ли его вернуть, но он попросил Эля о сделке. Попросил посадить семена асфоделуса с его земель на моей могиле. А меня выпить чай. Это всё укрепило бы связь, и я могла бы пролезть в щель. Я знала, на что иду, память мне не вернуть, но он попытался, делая те странные шары с туманом. Моя добровольная жертва, как и помощь Элиона, должна была сделать якорь стабильным, поэтому… я… я ведь всё сделала правильно. – Её голос дрогнул в конце. Арка, несмотря на получившуюся плотность, оставалась глухой, плечи Сирши задрожали от сдерживаемых слёз.

– Куколка, это… не думаю… – Гипнос облизал губы, явно с трудом подбирая слова. – Земли ожидания – это мир мёртвых. Идея брата не лишена смысла, и я… я первый, кто бы хотел поверить, что можно создать проход при помощи асфоделусов и одной смертной, хоть и очень храброй девушки, но…

Поразительно, но успокаивающие слова произвели на Сиршу абсолютно обратный эффект. Она выпрямилась, вскинула голову, в голубых глазах появилось раздражение, губы сжались, будто такое лёгкое подтверждение провала её оскорбляло.

– Кас. Топор, – потребовала Сирша, упрямо глядя на Гипноса.

– Топор?

– Ага. Побольше, с острым концом со второй стороны. Как у пожарных.

– А, о… да. Сейчас. – Кассия сосредоточилась, и в её руке появился массивный штурмовой топор.

Кас передала оружие Сирше, которая, сжав зубы, опять полоснула себя по ладони, обмазала кровью не само лезвие топора, а другую сторону головки с острым концом.

– Переправе это не понравится, – предупредила Сирша, взяла разбег в два шага, замахнулась топором и вогнала острый конец в середину арки. Он вошёл полностью, проткнув препятствие.

Переправа ответила почерневшими облаками, далёким громом и взволнованной вибрацией под ногами. Сирша выдернула топор, и все покачнулись, когда резкий порыв воздуха дёрнул их вперёд. Кас и Пандея упали на колени, не удержав равновесия, а Сиршу буквально припечатало к препятствию. Воздух засасывало в, казалось бы, проделанную мелкую дыру. Мелита зажала уши, слыша лишь беспощадный вой ветра, но даже это не могло перекрыть крик Сирши, которая изо всех сил звала Танатоса.

Новый удар сотряс всю Переправу, и в этот раз Мелита не удержалась на ногах. Свист ветра стих.

– Что… – Мелита вскинула взгляд, когда Сирша радостно вскрикнула.

Второй мощный удар раздался откуда-то с другой стороны и увеличил трещины. Третий – и детали пейзажа начали отламываться, осыпаться, напоминая куски бетона. Словно чай из асфоделуса и кровь Сирши действительно сотворили стену, из которой можно было создать дверь.

От четвёртого удара изнутри воздух вокруг завибрировал, Мелита ахнула, ощутив странное и неприятное покалывание. Воздух наэлектризовался и бил по коже мелкими разрядами. Пандея ойкнула и схватилась за плечи, похоже, чувствуя то же самое. Кассия тоже попыталась стряхнуть эти ощущения, пока Сирша старательно ногтями цеплялась за разломы, буквально руками выцарапывая куски пейзажа, вынуждая Переправу раскрыть проход.

– Там Танатос! Помогите! – закричала Сирша.

– Откуда эти ощущения? – спросил Гелион.

– Это Переправа, ей больно. Они буквально проламывают в ней ход, – хрипло пояснил Гипнос. Попытка встать не увенчалась успехом, его сильно качнуло, и он опять упал, держась за сердце. Морос тут же оказался рядом с братом. – Я… просто… чувствую, что ей… больно… – Теперь он захлёбывался вдохами.

– Нужно закончить быстрее, и всё пройдёт! – закричала Сирша, Кай подхватил оброненный ею топор и нанёс сильный удар, откалывая массивный кусок.

И где-то с той стороны появилась фигура.

В ушах Мелиты ветер взвыл, напоминая болезненный стон, ему вторил приглушённый крик Гипноса. Веста припала к земле, пытаясь утихомирить Переправу. Сердце в груди Литы испуганно колотилось, земля под коленями и руками шла ходуном.

Боль.

Переправе больно.

Тяжело дыша и не представляя, что она вообще собирается сделать, Мелита инстинктивно зарылась пальцами в землю. Искать нить боли не пришлось – та буквально оглушила до звона в ушах, когда Мелита взяла часть на себя. Сцепив зубы, она подавила крик, чувствуя, будто кто-то пытается проделать дыру у неё в голове. Несмертельную, но невыносимо болезненную, словно ей решили сделать трепанацию черепа без наркоза.

Землю перестало трясти, но каждый удар по арке отдавался в Мелите, как пинок в живот, и всё же она держалась, скрючившись на траве среди маковых цветов, она захлёбывалась слезами, но не вытаскивала пальцы, не отпускала нить.

– Это она. Мелита снижает боль! – Кажется, кто-то кричал, но Лита едва слышала, зато ощутила ободряющие прикосновения на спине и плечах. – Ещё немного. Совсем немного!

Глаза жгло, но Мелита заметила, что Гипнос вновь мог дышать, пусть и оставался смертельно бледным. Она поймала его благодарный взгляд и, несмотря на боль в голове, вцепилась в землю крепче, удерживая Переправу стабильной. Она могла помочь. И это было важнее мучений. Она хотела помочь. Из всех способностей возможность забирать чужую боль казалась самой непрактичной и бесполезной, но только не в момент, когда страдают те, кто стал ей дорог. Те, кто дорог Элиону. Она вбирала больше и больше, стараясь забрать так много, сколько могло выдержать сердце.

Ветер стих так внезапно, что Мелита не сразу поверила, что боль исчезла. Девушка дважды вздрогнула от остаточных спазмов. Очень медленно, через силу она выпустила землю и ощупала собственную голову: никаких травм, ни дыры, ни крови, ни кусков черепа. Она с трудом села с чьей-то помощью, зрение прояснилось. Погода по-прежнему хмурилась, но уже не