Вирус Aeon. Нева - Татьяна Кравченко

паука. Тишина здесь была громче любого взрыва. Он казался почти уютным — будто город замер в полудреме, сохранив на себе отблеск прежней жизни. Сухой ветер таскал по пустым улицам клочья бумаги, вывешенные некогда афиши давно выгорели и облезли, тряпки штор в окнах застыли, не шелохнувшись. Но небо было пасмурным, тяжелым, а свет дня напоминал скорее поздний вечер, чем утро.

Джип въехал на центральную улицу, его мотор рычал надсадно, вцепившись во мёртвый город, как в нечто чуждое, враждебное. Звук отскакивал от голых стен уцелевших фасадов, уходил в узкие, как щели, переулки, возвращался гулким, искаженным эхом, будто сотни невидимых голосов шептали: «Они здесь. Они здесь.».

В салоне царила напряжённая, звенящая тишина, которую нарушал лишь натужный рев мотора и прерывистое дыхание пассажиров. Нева крепко держала руль обеими руками. Казалось, она впитывала всю ярость и отчаяние мира через шершавую кожу руля. Она вела машину медленно, почти крадучись, виртуозно объезжая брошенные автомобили, опрокинутые мусорные баки и прочий хлам, усеявший асфальт — немые свидетельства давнего хаоса.

— Наверное, в живых остались одни мародеры, — хрипло проговорил Сет, его глаза безостановочно сканировали темные подворотни и зияющие пустотой оконные проемы. — И когда тащить в этом месте уже было нечего, ушли дальше. Или стали частью пейзажа.

Нева молча кивнула, но ее мысли были далеко. Теперь она понимала это с жуткой, леденящей душу ясностью. Их Пальмонт — маленький, относительно чистый, отлаженный мирок — мог быть настоящим лакомым куском для всяких негодяев, шакалов этого рухнувшего мира. Для тех, кто не строит, а лишь разрушает уже разрушенное, видя в любом признаке порядка лишь вызов своей дикой природе.

— Слишком тихо, — пробормотала Джина, и ее слова прозвучали оглушительно громко в этой гнетущей тишине, словно она крикнула.

Нева не ответила. Она видела то же самое: пустые, безжизненные фасады, ни одного движения, ни тени живого существа. Но её руки не дрогнули, взгляд, холодный и острый, как лезвие, не отрывался от дороги. Она чувствовала подвох каждой клеткой своего существа, каждым нервом, натянутым струной.

И тогда раздался звук. Сначала едва заметный — глухой, мягкий удар, словно кто-то выронил что-то тяжелое и мягкое наверху, этажом выше. Звук был настолько незначительным, что его бы поглотила любая другая городская аура. Но здесь, в этой мертвой тишине, он прозвучал как выстрел. Они все вздрогнули и обернулись на него одновременно, будто управляемые одной волей. Второй этаж дома напротив. Там, за мутным, грязным стеклом, что-то шевельнулось — темное, неясное.

Стук повторился, на этот раз громче, увереннее, и по стеклу побежала паутина тонких, извилистых трещин.

— Чёрт… — прошептала Нева, и в этом шепоте был лед.

Стекло лопнуло с сухим, хрустальным хрустом, и наружу, в проем, уткнулась голова: серое, обтянутое высохшей кожей лицо, пустые глазницы, темная щель рта, из которой сочилась вязкая, черная слюна. Существо с глухим стоном ударилось в оконную раму плечом, завыло — низко, протяжно и так безнадежно тоскливо, что кровь стыла в жилах. Стекло окончательно поддалось, и тело, перевесившись через подоконник, рухнуло вниз, тяжело шлепнувшись на асфальт.

И как по сигналу, словно этот звук был тем самым ключом, что открыл все шлюзы, — ожил весь город.

Где-то слева с грохотом захлопали ставни, выбитые изнутри. С балкона другого дома свесилось и упало вниз другое тело, с неестественно вывернутыми конечностями. Из зияющего чернотой подвала дома рядом выползли двое, их ноги были сломаны и подогнуты под невозможным, жутким углом, но они всё равно двигались, ползли, тянулись к источнику звука и жизни.

— Они были здесь всё время, — хрипло, сдавленно проговорил Сет. — Просто ждали. Спали.

Их становилось всё больше. С каждой секундой. В окнах, в проёмах выбитых дверей, на крышах, на пожарных лестницах — из каждой щели, из каждой тени появлялись силуэты, поднимались, сползали, выходили. Они не кричали, не рвались вперёд яростным натиском — они просто медленно, неумолимо, с тихим шуршанием и скрежетом сходились, сползались со всех сторон, заполняя улицу сплошной, шевелящейся массой.

Десятки. Сотни. Их было невозможно сосчитать.

— Сидите тихо, — сжав зубы, прошипела Нева, — и ни на что не смотрите.

Но это было невозможно. Город ожил, и каждый метр пространства, каждый сантиметр асфальта наполнялся врагами. Это было похоже на нашествие насекомых из самого кошмарного сна.

Первая группа, человек пять, уже перегородила дорогу прямо перед ними — они вышли из-за угла, шатаясь, но с какой-то жуткой, синхронной целеустремленностью. Нева, не раздумывая, вдавила газ в пол. Джип с ревом рванул вперёд, и первые тела с сухим, костным хрустом подали под мощный бампер. Машину резко качнуло, но она удержала дорогу.

Новый удар, на этот раз сбоку — гулкий, металлический «трах!». Еще один из оживших бросился под колёса, и джип на мгновение подпрыгнул, отбросив тушу в сторону. Из-под днища донеслось противное, тянущееся шуршание, будто машина волокла за собой еще одно тело, зацепившееся за элементы подвески.

Лина зажмурилась, закрыв уши ладонями, но не могла заглушить ужасные звуки снаружи. Николас прижал ее к себе еще крепче. Брайан вжался в сиденье, его дыхание стало частым и поверхностным. Джина прильнула к окну, ее глаза лихорадочно выискивали в нарастающей толпе тех, кто окажется ближе и опаснее всех. Но стрелять было бессмысленно — одинокий выстрел тонул бы в этом море тел, как капля в океане, лишь привлекая еще больше внимания.

— Газ! Газ, мать твою, дави их налево, там выезд из города! — проревел Сет, смотря в карту, хватаясь за рукоятку над дверью.

Нева и так уже вдавила педаль насколько позволяла дорога. Машина прорывалась вперед, пожирая пространство, но толпа сжималась сзади, как живые, разлагающие тиски. За спиной оставалась ужасающая полоса из переломанных, разорванных тел, но это ничего не меняло: из каждого бокового переулка, из каждой арки и подворотни выползали, выходили, выплывали новые и новые фигуры.

Они ехали сквозь ад, и каждое темное окно по обеим сторонам улицы превращалось в черный провал, из которого тянулись бледные, исхудавшие руки, слышались тихие, хриплые вздохи.

— Мы застрянем… Мы не проедем, — прошептала Джина, и в ее голосе впервые зазвучала откровенная, неподдельная паника.

— Нет! — отрезала Нева, сжимая руль так, что казалось, он вот-вот треснет. — Мы прорвёмся. Держитесь!

Они резко свернули в чуть более широкую боковую улицу, надеясь найти просвет. И на мгновение им показалось, что стало чуть свободнее. Но это было иллюзией, миражом. Пространство перед ними начало стремительно