Упал намоченный 2 - taramans

— Садитесь! Вам чего налить: «Рябину на коньяке» или вот «Медвежья кровь» есть. Водка еще… Ах да! Немного коньяка осталось.

Катя выбрала водку заявив:

— Она честная.

Света же захотела «Рябины», мол, вкусная и ей очень нравится. Вмешался позабытый за хлопотами Степа, приглушенно взревев от машины:

— Серега! Иди сюда…

— Ну, чего тебе? — стараясь унять раздражение, подошел к машине Васильев.

— Держи… Вот полог, он, кстати, длинный — можно и под низ постелить, а другим концом укрыться. Вот кошма — два на два, вам как раз хватит. Одеяло… Старое, правда, но чистое. Полушубок… Хотя полушубок я вам не дам: нам в машине тоже нужно будет чем-то укрываться. Все, тащи это к костру.

Пока он отсутствовал, девчонки уже успели одеться и теперь сидели за столом в трикотажных костюмах, на что немедля возмутился Городня:

— Это чего еще⁈ Светка, ты на кой хрен оделась? Катька! Домой, что ли, собрались? Э, нет! Никуда вы до утра не уйдете. А решите — так вон там город, пешком идите, а я вас не повезу.

— Да никуда мы не уходим. Успокойся, Степа… Просто зябко стало, — объяснила Катя.

Они выпили, и Сергей налил девчонкам шурпы:

— Лопайте, она, должно быть, настоялась.

Сестры лопали с большим аппетитом.

— Вкуснятина какая, да, Катька? — похвалила похлебку Светка.

— Угу, правильно сварили, — ответила другая, — У нас в деревне папка тоже вкусно шурпу варит. Барашков родители держат.

Потом еще выпили. Васильев косился на Степку: изначально чуть протрезвевший приятель, замахнув пару раз по сто, начал вновь впадать в нирвану.

«На старые-то дрожжи!».

— Вот шашлык разогрел, подсох он уже, правда, — как будто извиняясь, поставил перед девчатами алюминиевую чашку Сергей.

— Ну, мать… — смеясь, обратилась к младшей Катька, — При такой закуси можно сутки «квасить».

Сам Сергей лишь пару раз пригубил коньяка, поглядывая на Катю. И, что характерно, видел ее ответные взгляды.

— Чтобы вам пилось и закусывалось ловчее, — взял он в руки гитару.

«А что им петь-то? Что-нибудь попроще? Дворовое?».

— Он капитан, и родина ее — Марсель.

Он обожает споры, шум и драки.

Он курит трубку, пьет крепчайший эль,

И любит девушку из Нагасаки.

Надо сказать, услышав песню, девчонки выпивать и закусывать вовсе прекратили. Катька слушала, чуть прищурив глаза, а Светка — широко их распахнув, как будто даже восторженно.

— У ней следы проказы на руках,

У ней татуированные знаки,

И вечерами джигу в кабаках

Танцует девушка из Нагасаки.

«А Светка-то какая благодарная слушательница — даже покачиваться начала и губками шевелит, как будто подпевает. Катька… Катька, прикусив губку, искоса поглядывает на младшую. Ревнует, точно ревнует. Ох, да я же их обеих сегодня… М-да… Спокойно, Ипполит, спокойно!».

— Нет, ну какая сволочь этот джентльмен во фраке, да, Катя? — расчувствовалась захмелевшая Светка.

Степа же — пьяный, пьяный, а свое дело знал туго — все подливал девчонкам, да так, что и Васильев уже забеспокоился: на хрена так часто и так много-то?

— А ты опять сегодня не пришла.

А я так ждал, надеялся и верил,

Что зазвонят опять колокола,

И ты войдешь в распахнутые двери…

«А вот это не дело — пригорюнились что-то девчата. Надо другое, повеселее!».

— Мне бы жизнь свою, как в кинопленке,

Прокрутить на десять лет назад —

Чтобы стала ты простой девчонкой,

Чистой-чистой как весенний сад…

И уже вместе с пританцовывающей и подпевающей Светкой:

— Вижу тень наискосок,

Рыжий берег с полоской ила,

Я готов целовать песок

По которому ты ходила…

— Ну это… В общем, ага… Светка! Пошли спать, — не выдержал Степан.

— Нашу муху в уголок поволок, — хмыкнул Васильев, глядя на удаляющуюся парочку, плеснул коньячку в рот и закурил.

— Дай сигаретку, — потребовала, протянув руку, Катя.

Они молча покурили, поглядывая друг на друга. Затушив сигарету, Сергей спросил:

— Еще выпьешь?

— Не… — помотала головой девчонка, — Лучше потом… Или ты спать хочешь?

— Я — спать? — рассмеялся Серега, — Когда рядом такая девчонка? Не бывать этому!

Катя довольно улыбнулась.

— А ты — хочешь? — уставился он ей в глаза.

— Так давно уже, — с досадой протянула, сморщив носик, Катюха, — Уже все штаны мокрые, а ты все поешь и поешь.

— Не понравилось? — притворно огорчился Васильев.

— Почему же не понравилось? Очень понравилось, но… Можно же как-то чередовать. Выпивку, песни и… Это.

— Да ты просто — прелесть, — покачал головой он, — Все правильно разложила. Налей нам чая, а я пока лежбище устрою.

Чай, налитый в кружки, остался на столе: не успел Сергей все расстелить, поправить, лишь остановился осмотреть — все ли в порядке, как Катя обняла его сзади. И уже голая. Он подхватил девушку, аккуратно уложил ее на «постель» и рухнул рядом, потянув одеяло, чтобы укрыться обоим. Они завозились, устраиваясь поудобнее…

— Ах! — стоило Васильеву чуть погладить «мохнатый бугорок», как девушка благодарно «задышала».

«Блин! А ведь она и впрямь — мокрая. Черт! Надо будет Степе литр поставить за такое знакомство!».

— Ну же… Чего ты медлишь? — постанывая, спросила девчонка.

— Э, нет… Сначала я хочу исследовать тебя пальцами. Ты как — кончишь?

— Дурак… А то ты не видишь?

«Ну что за мода, а? Чуть кончать и сразу кусаться!».

Он дал Кате передохнуть пару минут и — снова.

— Ну уж