Погрешность - Э. Шрайбер

Я вспомнил ту карту.

Я вспомнил, как Кассий показывал маршрут и что масштаб тогда увеличивался. И только сейчас до меня дошло, что на том масштабе, что был на основной карте, а не на увеличении, точка с бездной находилась на совсем небольшом отдалении от нас, почти впритык к поселению.

— Я сейчас посчитал, — сказал я. — И мне кажется это бредом.

— Ты не ошибся. — Он опять отвернулся к воде. — Это не пара недель вплавь, Стейн. Это другое королевство, а столица находится и вовсе на противоположной от севера границе.

Я сидел и переваривал.

— Хорошо, — сказал я наконец.

— Хорошо?

— А что мне ещё надо сказать.

Он усмехнулся.

— Теперь спрашивай.

Я начал с того, что засело раньше всего остального.

— Ты пришёл к нам с севера. Я потом сам смотрел с воды, когда мы уходили: там отвесный уступ. По нему не спуститься.

— Не спуститься, — согласился он.

— Тогда как?

— Думаю, ты и сам уже наполовину догадался.

Я догадался. Я просто не хотел говорить это вслух, потому что вслух оно звучало как из саги.

— Магия?

— Магия.

— И что ты сделал?

— Прошёл по дну, — сказал он. — Вдоль берега. В море у берега дно — самое безопасное место, какое есть. Наверху может быть шторм, лёд и всё, что угодно. Внизу ничего, просто вода.

Я открыл рот и закрыл.

— Ты замёрз бы, — сказал я.

— Для того, чтобы не замерзать, у меня есть магия.

— А дышать?

— А дышать под водой я и так могу.

Я, кажется, довольно долго молчал.

— В смысле — и так?

— В самом прямом. — Он смотрел на меня уже с любопытством. — И это связано с вопросом, который ты пока не задал. Я на него отвечу сразу.

Он поднял голову и открыл глаза чуть шире обычного, так что их стало видно лучше.

— Глаза у меня чёрные потому, что я из островного народа. Это наша особенность, а не моя странность. Мы дышим под водой.

— Островного?

— Есть такой. — Он пожал плечами. — По одному рассказу мы просто более развитый вид фейри. По другому — потомки бога морей, и это его дар. Я склоняюсь к первому варианту.

Я сидел и складывал.

Четыре месяца я думал, что он щурится от света. Четыре месяца видел, как он входит в воду по колено и не морщится. Чёрными я видел их два раза. В ту ночь, когда погиб отец и он лежал без памяти, — и у купола.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда сразу другой вопрос.

— Задавай.

— Что за мёртвый бог, про которого кричал конунг?

— Мёртвым богом как раз и называют бога морей. Эрса.

— Почему тогда мёртвый?

— Мёртвый он потому, что считается погибшим в войне.

Я подумал.

— А как бог может погибнуть?

— Рассказывают, что пожертвовал собой.

— И что дальше?

— А вот полную историю тебе расскажут уже в школе. — Он опять отвернулся. — Пусть это будет тебе стимулом.

Я хмыкнул. Он даже не пошевелился.

— Тогда вот что, — сказал я. — Сколько тебе лет?

— Раз ты ответил на мой вопрос правильно, я дам тебе ответ даже более развёрнутый, чем ты ждёшь.

Он помолчал, будто выбирая.

— Мне столько лет, что я был свидетелем последней крупной войны. И уже к тому времени ходил по свету и изучал магию.

Я подождал продолжения, но так его и не дождался.

— Ты не ответил на вопрос, — сказал я. — Ты только увеличил их количество.

— Ты даже не представляешь, насколько развёрнуто я тебе ответил.

И он улыбнулся.

Впервые за всё наше знакомство — не углом рта, не половиной лица, а во весь рот, и от этого он сразу стал похож на совершенно другого человека.

— А если бы я сказал, что ничего делать не буду и останусь в посёлке? — спросил я. — Как бы ты ответил тогда?

— Больше двухсот.

— Ну вот. Хоть какое-то число.

— Можешь не благодарить.

— Спрашивать, маг ли ты, теперь, наверное, глупо.

— Наверное.

— Тогда про тварей. — Я перешёл к тому, что мучило меня с самого первого дня прибытия на лёд. — Почему они дрались между собой? Я нашёл следы. Четверо обычных и одна водяная, и водяная ушла к воде живой.

— Не знаю.

— Совсем?

— Совсем. — Он сказал это без всякой натуги. — Ту, водяную, я сам видел впервые в жизни. И я не знаю, почему они дерутся.

— Тогда про свет, — сказал я. — В груди у той, большой. Синий. Что это?

— Камень Эйдоса.

— Камень?

— Крупное кристаллическое образование. — Он поднял руку и показал большим и указательным что-то с кулак. — Один из самых дорогих алхимических припасов. Добывается только в таких местах и только из таких тварей.

Я вспомнил осень. Конунга, который склонился над грудью крупной и что-то оттуда достал. И то, что у той из груди не светило.

— А если камня нет?

— Тогда это обычная тварь. — Он подумал. — В тех, что помельче, попадаются камни пневмы. Почти то же самое, только реже и светятся красным. Такие твари сильнее обычных и часто чем-нибудь отличаются.

— К нам поднимались две такие, — сказал я.

— Поднимались. И если поднялись бы, то нам было бы тяжко.

Я подумал о том, что нам и так не сказать чтоб было сильно легко.

— Тогда ещё одно, — сказал я. — Что такое эйдос и пневма?

— То, что ты чувствуешь, — сказал он. — Именно эти два потока в тебе и сплетаются.

— Две реки. Одна больше, другая меньше.

— Пусть будут реки. Пневма отвечает за телесную силу. Ею живёт всякий, кто идёт этой дорогой: кулак, копьё, всё, что делается телом.

— А эйдос?

— Эйдосом работают маги и иногда ремесленники.

Он помолчал и добавил то, о чём я не спрашивал.

— Только эйдос по большей части приходит снаружи. В тело его попадает очень мало, и чтобы этого малого хватало, нужны отдельные упражнения, и начинать их надо очень рано. Поэтому маги сбиваются в кланы и берут