Погрешность - Э. Шрайбер

— То есть я опоздал.

— Не то чтобы опоздал. — Он посмотрел на меня прямо. — Ты потратишь на это гору сил, и толку не будет. Твои врата уже завязаны на пневму.

Я кивнул.

Я знал этот ответ до того, как спросил. Мне просто нужно было услышать его от того, кто знает наверняка.

— Тогда вот что, — сказал я. — Ты иногда говоришь сам с собой. Я видел несколько раз.

Он ответил не сразу.

— Можно назвать это привычкой. Не обращай внимания, такое бывает.

Я кивнул и не стал спрашивать дальше.

Я к тому дню знал его достаточно, чтобы отличить, когда он не хочет говорить, и сейчас он, кажется, впервые мне соврал. Этот вопрос для себя я оставил открытым.

— И про конунга, — сказал я. — Я видел медведя. Он вошёл в него. И доспехи, прозрачные, как будто бы призрачные.

— Это уровень владения силой, — сказал Кассий. — До него доходят немногие.

— А ты так можешь?

— Сейчас нет.

— Значит, раньше мог?

— Это другая история. Очень долгая. И, пожалуй, этот ответ я оставлю на потом.

Я добавил и это в свою копилку, которая к тому дню перестала быть копилкой и стала чем-то вроде сундука.

Мы посидели молча.

Лодка шла ровно. Впереди и позади шли остальные, и с некоторых доносилось пение — не громкое и не весёлое, слегка завывающее, протяжное, горловое и падающее в такт тем, кто сидит на вёслах.

Тогда я вспомнил главное.

— Ещё одно, — сказал я. — Чуть не забыл.

— Спрашивай.

— Ты знал Брина?

Та лёгкая улыбка, что ещё была на лице Кассия, резко сползла.

— Я видел, как вы спорили, — сказал я. — И как ты уходил от него раздражённым.

Он смотрел на воду довольно долго.

— Это не моя тайна, — сказал он наконец. — Если на то будет воля богов, ты и сам про всё узнаешь. Если нет — значит, такова судьба.

— Кассий.

— На этом я считаю этот вопрос закрытым.

Он поднялся и ушёл на корму, и до самого берега мы об этом больше не говорили.

Семеро умерли на воде.

Все семеро — раненые. Их положили на свободные места и накрыли тем, что было, так и везли до самого дома.

Я записал их имена на борту, на нём уже не хватало места.

Немногим больше пятисот человек шло домой на сорока семи бортах. А вышло из посёлка больше тысячи.

Если быть точным, то пятьсот восемь. Я сосчитал всех, кто жив, пока ещё не стемнело, и лёг спать с той мыслью, что теперь хотя бы знаю, сколько осталось в живых.

На четвёртый день впереди встало Плечо.

За ним были семь вышек, а за вышками — горловина, дома и мастерская. Плыть оставалось совсем немного.

А также два года дороги, о которых моим родным ещё только предстоит узнать.

Глава 45. Решение.

Рог мы услышали, когда первые лодки пересекли Плечо.

Он ударил ещё раз сверху и сзади, с седьмой вышки, когда мы уже прошли под ней и она осталась за кормой. Два коротких и один длинный, и тишина.

Рог сейчас шёл вперёд без нас. От вышки к вышке, каждая к своей соседке, и так до самого посёлка, чтобы предупредить о том, что мы наконец вернулись.

Мы будем грести до темноты. Рог дойдёт уже через четверть часа, и все начнут готовиться нас встречать. Вышки мы проходили одну за другой, и на каждой нам махали руками.

Никто из них ещё не знал, что вернулось почти вдвое меньше. Они могли лишь предполагать по количеству бортов.

Пятьдесят четыре ушло. Сорок семь пришло.

Борта не спрячешь. Это увидят раньше, чем разберут хоть одно лицо.

Горловину прошли, когда уже начало темнеть.

Берег я разглядывал так, как будто первый раз приплыл в посёлок.

Причал. Сушила. Перевёрнутые лодки — малые, те, что не пошли. Дым труб, ровный, будничный. Стоянки клановых, что ожидали возвращения своих людей, и рядом с каждой горел небольшой костёр, отчего посёлок казался больше.

Посёлок, стоящий у воды, продолжал жить.

Встречающих было много, клановые и почти весь наш посёлок, отчего издалека казалось, что лодкам даже причалить будет некуда.

Они ждали нас, похоже, с самого полудня.

Первыми сошли люди озёрного клана, Чёрного Плёса и какого-то ещё мелкого восточного — их стоянки так и стояли с осени, выше по берегу, и там оставались по сей день — при обозе, при котлах.

Затем постепенно начали сходить и остальные, и шли кто куда. Кто к брату, кто к свояку, кто просто к костру своего клана. Над стоянками почти сразу загремели котлами и начались разговоры.

Из услышанного большинство собиралось отбывать уже следующим днём. Зима не ждёт, а идти многим далеко не два дня.

Пятьсот сошедших и ещё почти столько же встречающих разбрелись с берега за час, и берег от этого не опустел.

Мы сходили последними.

Я перелез через борт и спрыгнул в мелкую гальку, которой был усыпан весь берег.

И меня качнуло — оттого, что земля не двигалась, а за эти дни я уже успел привыкнуть к качке.

Берег двинулся к лодкам весь разом и тут же распался на десятки маленьких встреч, и никто в них не смотрел по сторонам. Саму встречу на берегу я запомнил плохо.

Я запомнил лишь несколько женщин, что ходили вдоль бортов и заглядывали в каждую лодку, и никого не находили.

Мать я увидел сразу.

Она стояла у третьей сваи, чуть выше по гальке, чтобы видеть поверх голов. Хельга рядом. Эйвинд на полшага позади.

Она дождалась, пока я дойду к ним сам, и тогда взяла меня за плечи и держала так, на расстоянии вытянутой руки, и рассматривала.

— Вроде целый, — сказала она.

— Целый.

— Хорошо, — сказала она и обняла. Я чувствовал, как по её щекам катятся слёзы. Затем она отстранилась и быстро протёрла лицо рукавом.

Хельга ткнула меня кулаком в грудь, левой. Правая висела вдоль тела, и она её берегла.

— Ты вырос, — сказала она.

— За месяц-то?

— Я не про рост, я скорее про твой взгляд.

Она посмотрела мимо меня, на лодки, туда, где были остальные.

Свенн и Рольф стояли вместе, чуть в