Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

— Приятно встретить старого друга! — не унимался улыбистый царь.

— Нет ничего лучше вновь встретить того, кого отчаялся увидеть! — не уступал и горшечник, постигший немало в умении общенья с благородными людьми.

— Я ждал этой встречи, о, друг!

— Я надеялся на неё!

— Ёё стоит отметить!

Митридат жестом подозвал слугу, сноровисто наполнившего из драгоценного кувшина три чары: первую для себя, как того требовал персидский обычай, другую — царю, третью — селевкийцу Патроклу.

— Твоё здоровье, Патрокл! — провозгласил Митридат.

— Твоё здоровье, великий царь! — ответил Патрокл.

Вино плеснуло по бороде Понтийца, окрасив ржаные уголки её пурпурными полосами.

— Приятно быть гостем старого друга, — чуть вкрадчиво вымолвил, бросая кубок слуге, Митридат.

— Всегда рад друга принять! — откликнулся Патрокл, присовокупив с подковыркой:

— Но не велика ли свита у друга?!

— В самый раз, друг Патрокл! Времена нынче лихие. Вот и приходится ходить в гости в сопровождении целого войска. А ты уж, верно, подумал, что я пришёл тебя воевать! — Митридат захохотал во всю ширь рта, демонстрируя на редкость крепкие желтоватые зубы с малым изъяном в верхнем ряду.

— Была такая мысль, — подтвердил Патрокл, тоже смеясь, с немалым облегчением в сердце.

— Что ты, Патрокл! Что ты, дружище! Разве горшечник и царь не договорятся между собой?! Ведь договорятся же, правда?

Митридат выжидающе посмотрел на Патрокла.

— Смотря о чём пойдёт разговор.

— Только о дружбе, приятель Патрокл! О нашей доброй дружбе! А помнишь, как мы беседовали с тобой за чашею вина? — Митридат кивнул слуге, крепко обнимая за плечи Патрокла. Тот протянул вновь наполненные бокалы.

— Помню, — ответил Патрокл.

— И я говорил, что добрый горшечник достоин дружбы великого царя. Так вот, мой друг, я предлагаю тебе эту дружбу.

— Я горд твоей дружбой! — ответил Патрокл.

Благородное лицо Митридата исказилось уродливым животным оскалом.

— Ты не понял меня, мой друг. Я хочу быть твоим единственным другом и господином. Служи мне, и ты узнаешь, сколь милостив и щедр Митридат.

Патрокл попытался освободиться, но царь держал его звериною хваткой. И нужны были слова, чтобы отважиться на откровенный ответ, заставить быть честным суматошно запрыгавшее сердце.

— У меня есть господин! — твёрдо ответил Патрокл.

— Я знаю…

Покатился долу, обрызгивая багрянцем траву, кубок. Клинок отменной халибской закалки колко ткнулся в бок горшечника, обжёгши болью. Но соскользнул с ребра, цели своей не достигнув.

Рывком отбросив прочь вероломного друга, Патрокл выдернул меч. Из леса летели стрелы, за ними толпою выскакивали воины. Ретивые понтийские соматофилаки, оттеснив для убережения царя, махали мечами. Патрокловы спутники, вероломства не ожидавшие, по большей части бежали. Некоторые уже лежали между цветов, в объятиях смерти. Сметливый офицерик Кердос, поманенный митридатовым золотом, со спины подбирался к Патроклу.

Он получил свою крысиную долю, судорожно тиская ладонями рассечённое случайно ловким ударом горло.

Все кончилось быстро. Горшечник бился, как подобает князю, что вдвойне достойно оттого, что нередко князь ведёт себя в бою или жизни презренней забулдыги-горшечника. Он отчаянно-неумело махал мечом до тех пор, пока одновременно приспевшие спереди и со спины стрела и клинок не оборвали честную жизнь, бросив мёртвое тело в сочно взрытую копытами пашню.

Так не стало на свете Патрокла, по причудливой воле Фортуны прыгнувшего из грязи в князи, со смертью в грязь вернувшегося, но грязью не замаравшегося. Так не стало маленького человечка, одного из тех ничтожных людей, чьи имена не удостаиваются упоминания историей, но чей труд, деяния и поступки историю слагают.

Спи с миром Патрокл, славный горшечник из Селевкии…

20.4

— Такое чувство, что едва ли что изменилось за годы, что минули с тех пор, как мы побывали в этих краях.

Двое облачённых в тёплые, вывороченные мехом наружу шубы мужчин внимательно изучали разворачивающуюся пред ними величественную панораму — цепь крутых, обрывающихся в ущелья гор, перемежённых почти ровно посередине пологим, похожим на спину диковинного животного перевалом, подле которого на предгорном склоне прилепилась хаотично разбросанными домишками деревня. Уже смеркалось, близилось время нехитрой вечери, но лишь из немногих печных труб вились затейливые дымки.

Один из всадников перевёл взор на своего спутника — громадного плечистого мужа, чья окладистая борода удивительно не вязалась с голубыми, по-детски наивными глазами.

— Если поторопимся, то успеем добраться до деревни засветло и получим не только тёплый кров, но и ужин.

— Да, Мудрец! — послушно согласился гигант с глазами ребёнка.

Как нетрудно догадаться, по заснеженному склону спешили наши старые знакомые — Гиптий, именовавший себя ещё Мудрецом, и его верный спутник Дор, за минувшие полтора десятилетия превратившийся из мускулистого юноши в гиганта, силой и статью не уступавшего матерому быку.

Судьба долго бросала друзей по многоликим просторам Европы. Они побывали в Италии, где Мудрец договорился быть заодно с хитрецом Кеельсее. Потом долго жили посреди величественных отрогов Альп, сделавшись своими у полудиких галлов. После гибели войска Гиптий решил выйти из Игры и возвратиться в далёкую землю россов, но был принуждён Ледой оказать ей услугу в Иберии, где поднял на мятеж против римлян местные племена, оставив незадачливых союзников, когда крах предприятия стал неизбежен.

С этой новой неудачей Посвящённый вправе был опасаться гнева Леды, и прежде едва ль доверявшей своенравному помощнику. Гиптий не был искушён в изощрённом интриганстве, как Кеельсее, и не отличался услужливостью, подобно Гумию; поэтому ничего хорошего для себя не ожидал. Да и миссию свою считал завершённой, ибо спираль Баггарта раскрутилась настолько, что Гиптий уже был не в состоянии как-то на неё повлиять. Потому, почувствовав, что Леде сейчас не до него, Гиптий перестал откликаться на вызовы через ттул. Какое-то время он отсиживался у знакомого царька в Кельтиберии, а по весне решил, что настало время пробираться в края, много лет назад ставшие ему родными. Попрощавшись с гостеприимным хозяином, Посвящённый и его верный оруженосец отправились на восток, в далёкие прекрасные земли россов.

Что удивительно, странствие их оказалось спокойным — неожиданно спокойным для этого беспокойного времени. Путников ни разу не потревожили лихие тати, сильных, уверенно держащихся на лесной тропе, людей обходили стороной и дикие звери, даже лавины — и те скатывались с заснеженных пиков, когда двое странников сворачивали с опасной горной тропы.

Родные края приближались с каждым погожим днём. И чем ближе они становились, тем сильней становилось нетерпение путников. Потому-то, выбирая путь через мрачные Бастарнские Альпы, Гиптий и Дор, не сговариваясь, свернули на краткую дорогу, что вела мимо мрачного замка Вульго, где сложили буйные головы четверо отважных братьев могучего росса. И вот они