Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Кони, чувствуя приближении ночи и далёкие запахи жилья, шли резвым намётом, не без труда вырывая ноги из слежалого снега. Деревенька медленно, но приближалась. Скоро сделались различимыми подслеповатые окошечки в посерелых, почти сливающихся с подтаявшими сугробами стенах; промелькнуло смутное пятно: словно кто-то выглянул за дверь и тут же, убоявшись собственной дерзости, спрятался.

— Не замечаешь ничего необычного? — бросил, оборачиваясь к спутнику, скакавший чуть впереди Мудрец.

— Нет, — коротко бросил тот. — А что?

— Не слышно собак.

Дор прислушался. И впрямь, тишину нарушали лишь скрип снега да мерный храп подуставших коней. Собаки — эти извечные глашатаи, извещающие о появлении незваных гостей, не давали о себе знать.

Путники слегка насторожились, но не замедлили бега коней. Подступала ночь, а двум одиноким странникам предпочтительно встретить коварную темноту в тепле деревенского дома.

Вот и крайняя изба. Мудрец спрыгнул с коня на прибитый, загаженный соломой и помётом снег. Сильной рукой требовательно постучал в дверь. Ответила тишина — настороженным безмолвием. Дом выглядел неживым, но чудилось, что внутри его таится чьё-то дыхание.

— Хозяева! — потребовал Мудрец на наречии, знакомом в этих краях.

Путники помолчали, прислушиваясь, но вновь не дождались ответа.

— Сдаётся, здесь никто не живёт.

— Но ведь кто-то оставил следы! — возразил Гиптий.

— Значит, этот кто-то не желает нас привечать. Пойдём к тому дому. — Дор ткнул рукой в направлении неказистого строения, с крыши которого вился почти сливающийся с посеревшим небом дымок.

— Давай.

Мудрец повёл коня на поводу, его спутник остался сидеть верхом и на всякий случай проверил, легко ли выходит из ножен меч.

— Серость, — тем временем бормотал, ступая, Мудрец. — Сплошная серость! Серый снег, серые стены, серое небо, серый дым. И окна — и те серые! Ни солнца, ни тьмы. Сплошная тень! Тень…

Он дошёл до двери и внушительно постучал. Ответа, как и в первый раз, не последовало.

— Что делать! — нарочито громко воскликнул, будто бы обращаясь к Дору, Мудрец. — Придётся сломать дверь. Не оставаться же нам ночевать на снегу…

— И то правда! — легко согласился, слезая с коня, могучий росс, для которого снести с петель подобную преграду было детской забавой.

Угроза расправиться с дверью возымела воздействие. Та тихонечко скрипнула и приотворилась, словно не решаясь раствориться на всю ширину, отведённую строителем. В проёме объявилась контуром с трудом различимая серая фигура с подрагивавшим в руке не то светильником, не то свечным огарком, чей огонёк бросал тусклые блики.

— Здравствуй, хозяин! — поздоровался Посвящённый. — Что-то ты не больно приветлив!

Селянин кашлянул, словно пропихивая внутрь плотно застрявший ком.

— Вот уж не ждал гостей.

— Случается! Порой гости приходят незвано. И долг гостеприимного хозяина — достойно принять их. Тем более, если гости готовы расплатиться за кров и еду полновесным серебром.

Для пущей убедительности Гиптий тронул висевшую на груди мошну, ответившую на прикосновение сладким слуху позвякиванием.

То ли хозяину показался убедительным этот довод, то ли он просто не отважился отказать в приюте двум способным постоять за себя незнакомцам, один из которых и вовсе походил на несокрушимую гору.

Коням отвели место в стойле, пристроенном прямо к стене дома, бросили сена. Немного поколебавшись, хозяин насыпал в ясли прошлогоднего овса. Его звали Кардором. Он пахал землю, имел небольшую отару овец, зимою шил на продажу незатейливые тулупы и шапки.

Выпив дрянной водки, выставленной на стол, Кардор подобрел и стал словоохотлив. Языком он трепал почти без остановки, явно предпочитая говорить, нежели слушать. Чувствовалось, что этому человеку не так уж часто удаётся перекинуться словом.

Семьи у Кардора не было, что сразу же привлекло внимание Мудреца; приметив же подле печи крохотные, явно детские меховые сапожки, Гиптий насторожился. Он не без умысла бросил хозяину полновесный денарий, попросив ещё бутылку спиртного. Скоро язык Кардора начал заплетаться. Тогда-то гость, словно невзначай, поинтересовался:

— Скажи, достопочтенный хозяин, как поживает твоя жена? Здоровы ли дети?

По языку Кардора словно полоснули ножом. Пьяная речь пресеклась на полуслове, затуманенный взгляд приобрёл пугающую осмысленность.

— Жена?! Жена… — выдавил Кардор. — У меня нет жены! И никогда не было!

— Не хочешь ли ты сказать, что у тебя не было и детей? — вкрадчиво, словно плетущий западню охотник-паук, спросил Мудрец.

Кардор одарил гостя взглядом, в котором причудливо переплетались затравленность и неприязнь.

— Я не был женат! — отрезал он, рывком отодвигаясь от стола.

— Готов поверить, но тогда объясни, кому принадлежат те сапожки?

Мудрец кивком головы указал на крохотную обувку, изящество которой свидетельствовало о той несомненной любви, какой пользовался неведомый ребёнок.

Хозяин лачуги заметался взором, потом и вовсе отвёл глаза.

— Это чужие. Я случайно подобрал их. Я…

Снаружи, из-за стены долетел звук, от которого лжец вздрогнул, словно уколотый шилом. Да и гостей не оставил равнодушным указанный звук — вой, что исторгает в полнолуние здоровый матёрый волчище. Мудрец с Дором обменялись быстрыми взглядами.

— Волк? — глазами спросил росс, на что Мудрец пожал плечами.

Вой повторился. На Кардора было жалко смотреть. Сжавшись в комок, хозяин не знал в какой угол забиться. Ясно было, что ему хочется очутиться как можно дальше от собственного дома, своей деревеньки, этой богом забытой страны.

— Это всего лишь волк, — неторопливо выговорил Мудрец. Словно желая продемонстрировать своё спокойствие и твёрдость руки, он аккуратно долил наполовину опорожненные бокалы, пододвинув один Дору, а второй в сторону замершего хозяина. Кардор никак не отреагировал на приглашение. Тогда Гиптий дотронулся до его руки, заставив вздрогнуть, и внушительно повторил: — Это всего лишь волк. Разве не так?

Кардор нервно мотнул головой. Схватив кубок, он жадно, до самой капли осушил его. Кадык суетливо, толчками дёргался на щетинистой шее. Гости внимательно следили за перепугавшимся горцем. Мудрец подбавил водки в опустевшую чашу, Кардор жадно выпил и её.

Глаза его осоловели. Тупо переведя взор с могучей фигуры Дора на застывшего с флягой в руке Гиптия, хозяин пробормотал:

— Волк! Он снова пришёл по чью-то душу!

— У вас завёлся волк? — медленно выговорил Гиптий.

— Да. Вернее, волчица. Пожирающая людей. — Кардор с силой, почти до крови, оставляя красные полосы, провёл крючковатыми, раздавленными работой пальцами по обветренной, поросшей сивым волосом щеке. — Это давняя история, — нехотя выдавил он. — Когда-то в этих краях жил ужасный князь по имени Вульго, питавшийся кровью людей. Потом пришли отважные люди, убившие злобного князя и перебившие всех его слуг. Люди вздохнули свободно. Но зло не ушло. Оно возвратилось в облике ужасной княжны, принявшейся делать то, что некогда делал её отец. Она…

— Подожди! — перебил Дор, вцепившийся в край стола с такой силой,