Блич: Целитель - Xiaochun Bai

Эти два слова, произнесённые без повышения тона, обладали такой физической силой, что Ханатаро отшатнулся, словно от толчка. Его дрожь усилилась, слеза наконец скатилась по его грязной щеке, оставив чистый след. Но его ноги, слабые и непослушные, не сдвинулись с места. Они вросли в каменную крошку под ногами.

— Не могу… — прошептал он, и его голос почти сорвался в непроизвольный всхлип. Он закрыл глаза на секунду, пытаясь собраться, найти хоть крупицу силы, и в его помутневшем сознании всплыл образ спокойного лица, длинных каштановых волос, собранных в хвост, и тихого, уверенного голоса, который говорил ему снова и снова в палатах Четвёртого отряда.

«Мы целители. Мы не воины. Защищать тех, кто не может защитить себя — это не подвиг, Ханатаро. Это наш долг. Даже если страшно. Особенно если страшно».

— Масато-сан… — имя сорвалось с его губ непроизвольно, шёпотом, полным отчаяния и надежды одновременно. Это была не апелляция к авторитету, а крик души, попытка ухватиться за единственную соломинку в этом бушующем океане ужаса. — Масато-сан сказал…

И тут что-то изменилось. Атмосфера, и без того тяжёлая, сгустилась до предела. Скука в единственном глазу Кенпачи испарилась, сменившись внезапной, стремительной вспышкой настоящего, неподдельного гнева. Его бровь дернулась. Упоминание этого имени, имени лейтенанта из отряда лекарей, в такой момент, в такой ситуации, показалось ему высшей формой неуважения, насмешкой над самим понятием боя.

— А? — его рык был коротким, как удар кинжалом. Он больше не смотрел на Ханатаро как на букашку. Теперь он смотрел на него как на досадную помеху, которую нужно немедленно устранить. — Ты мне уже надоел. Прочь!

И его клинок, который он держал занесённым для удара по Ичиго, дрогнул. Он не опустился на оранжевые волосы Куросаки. Вместо этого Кенпачи, всё так же не меняя своей основной стойки, сделал короткое, резкое движение запястьем. Меч, послушный его воле, описал в воздухе быструю, почти невидимую дугу. Он не целился в Ханатаро. Он просто отмахнулся от него. Но это было «отмахивание», рождающее ураган.

Сталь, движимая чудовищной силой, рассекла воздух, и рождённая ей ударная волна, не такая мощная, как против Ичиго, но более чем достаточная, чтобы разорвать человеческое тело, с грохотом помчалась к маленькой, дрожащей фигурке, заслонившей собой павшего товарища.

Воздух, сжатый в узкий, смертоносный клин ударной волны, помчался к Ханатаро с тихим свистом, предвещавшим не боль, а мгновенное, безвозвратное уничтожение. Мелкие камушки на земле перед мальчиком затряслись, подпрыгнули и отлетели в стороны, гонимые этой невидимой силой. Сам Ханатаро, видя приближающуюся смерть, не мог даже пошевелиться. Его мышцы окаменели, веки застыли в полуопущенном состоянии, фиксируя последнее, что он должен был увидеть в этой жизни — искажённое пространство между ним и лезвием капитана.

И в этот миг, в сантиметре от его лица, с резким, почти металлическим лязгом, свистящее движение остановилось.

Не замедлилось. Не ослабло. А прекратилось полностью, встретив на своем пути внезапно возникшую преграду.

Лезвие Кенпачи Зараки, всё ещё занесённое для того, чтобы завершить короткий взмах, с глухим стуком встретилось с другим клинком. Острие его меча уперлось в узкую, изящную полосу полированной стали, которая казалась хрупкой и тонкой по сравнению с грубой мощью оружия капитана. По лезвию Кенпачи, от точки соприкосновения, мгновенно поползли тончайшие, словно паутина, прожилки холодного голубого пламени. Они не горели в привычном понимании, а стелились по металлу, как иней по оконному стеклу в морозное утро, излучая ровный, призрачный свет, который отбрасывал мерцающие блики на застывшие от ужаса черты лица Ханатаро.

Запах озона и сухого пепла сменил запах пыли и крови. Воздух сгустился, наполнившись низкочастотным гудением сталкивающихся сил.

В том самом узком пространстве, которое разделяло лезвие капитана и лицо дрожащего мальчика, был он.

Он не возник из темноты, не упал с неба. Он материализовался из самой дрожи воздуха, из мерцания голубых прожилок на стали. Один миг — и пространство между Кенпачи и Ханатаро, до этого пустое, теперь было заполнено высокой, стройной фигурой с значком лейтенанта Четвёртого отряда на предплечье.

Это был Масато Шинджи. Он стоял в безупречной фехтовальной стойке, его тело развернуто под углом к противнику. Его длинные, каштановые волосы, собранные в хвост, даже не шелохнулись от скорости его появления. Его правая рука была уверенно вытянута вперед, а в ее пальцах, лежала рукоять его дзампакто, Хоко. Именно его клинок, вышедший из ножен с невыразимой скоростью, принял на себя весь вес и всю ярость удара Кенпачи. Казалось невероятным, что такое изящное оружие могло остановить чудовищную силу, сокрушившую Ичиго, но оно стояло недвижимо, без малейшей дрожи, словно вросшее в саму реальность. Голубые прожилки, ползущие по мечу Зараки, были видимым следствием этой титанической, но абсолютно контролируемой силы.

Масато не смотрел на Кенпачи. Его взгляд, серый и спокойный, был обращен на Ханатаро. Глаза мальчика, всё ещё широко раскрытые от ужаса, медленно фокусировались на лице лейтенанта, и в них, сквозь плёнку слёз, начинала пробиваться неуверенная, почти невероятная надежда.

— Ханатаро, — произнёс Масато. Его голос был тихим, ровным, без единой нотки упрёка или беспокойства. Он прозвучал как струя холодной воды в раскалённой печи этого двора.

Услышав своё имя, произнесённое этим знакомым, спокойным тоном, Ханатаро вздрогнул всем телом. Его дрожь, до этого неконтролируемая, начала понемногу стихать, сменяясь ощущением оглушительного, почти болезненного облегчения.

— М-масато-сан… — его собственный голос прозвучал сипло и несмело.

Только тогда Масато медленно перевёл свой взгляд с мальчика на гигантского капитана, чей меч всё ещё был заперт в сантиметре от него. Его глаза, всё те же серые глубины, встретились с единственным, диким глазом Кенпачи Зараки.

— Назад, — мягко, но неоспоримо приказал Масато, и на этот раз его слово было обращено к Ханатаро и Зараки одновременно.

И мальчик, не раздумывая, не споря, попятился. Его ноги, набравшиеся немного сил от одного лишь присутствия лейтенанта, понесли его прочь от эпицентра надвигающейся бури. Он отступил на несколько шагов, споткаясь о камни, но на этот раз его отступление было не бегством, а исполнением приказа, возвращением в некую зону безопасности, которую незримо очертил вокруг себя Масато Шинджи.

Тишина, повисшая после оглушительного лязга стали о сталь, была оглушительной. Казалось, сам воздух затаил дыхание, застыл в немом изумлении от того, что нашлось нечто, способное противостоять необузданной силе Кенпачи Зараки. Даже пыль, клубившаяся в воздухе, перестала оседать, зависнув в лучах тусклого