Блич: Целитель - Xiaochun Bai

его лице сияла ухмылка удовлетворения. Он наконец-то почувствовал не просто движение, а сопротивление. Он увидел первую, едва заметную трещину в идеальной броне предвидения.

— Наконец-то! — его голос был хриплым от наслаждения. — Ты тоже можешь уставать!

Масато не ответил. Он лишь перехватил рукоять меча, готовясь к следующему витку этого безумного танка. Но теперь в его оранжевых глазах, помимо безмятежного расчета, появилась тень. Тень понимания, что игра только начинается, и правила в ней диктует не он.

Кенпачи выдохнул облако пара, и в следующее мгновение земля под ним вздыбилась. Он не просто бросился вперёд — он врезался в пространство перед Масато, как таран. Его зубастый клинок описал короткую, но чудовищно мощную дугу, направленную не на тело, а на точку, где Масато должен был бы оказаться при отскоке. Это была уже не грубая сила, а звериная хитрость.

Масато почувствовал это изменение ещё до того, как мышцы Кенпачи пришли в движение. «Он учится. Он предсказывает мои манёвры.» Мысль была холодной и трезвой. Вместо отскока он резко опустился на одно колено, и лезвие Зараки с рёвом пронеслось над его головой, срезая кончики его волос. Ощущение было странным — будто кто-то провёл ледяной иглой по коже черепа.

Пыль и щебень, поднятые взмахом, осыпались на его плечи. Не вставая, Масато совершил низкое, стремительное вращение, его собственный клинок, Хоко, блеснул, целясь в подколенное сустав опорной ноги Кенпачи. Это был не смертельный удар, а точный укол, призванный нарушить равновесие, купировать атаку.

Но Кенпачи, вопреки всякой логике, уже ждал этого. Он не отпрыгнул. Он всей своей массой обрушился вниз, подставляя под удар не ногу, а эфес своего меча. Масато едва успел отвести клинок, чтобы его не сломал этот контр-удар. Лязг стали был оглушительным. Импульс от столкновения отозвался острой болью в запястье Масато.

«Слишком быстро. Его тело учится быстрее, чем я могу перестраивать расчёты.»

Он откатился назад, поднялся на ноги в одном движении. Дыхание стало тяжёлым, губы пересохли. Он чувствовал, как его духовная энергия, до этого циркулировавшая ровно и экономно, начинала клокотать, реагируя на стресс. Голубое пламя Хоко дрогнуло на лезвии, став менее стабильным.

Кенпачи выпрямился. Он не улыбался теперь. Его лицо выражало сосредоточенную, почти животную ярость. Он больше не видел забавную игрушку. Он видел добычу, которая начала уставать.

— Хватит бегать, — его голос был низким и глухим, словно доносился из-под земли.

Он снова атаковал. На этот раз серией коротких, молниеносных выпадов. Он не размахивал мечом, а скорее «втыкал» его в пространство, как кинжал, каждый удар направленный в центр масс Масато, в грудь, в горло, в живот. Это была уже не буря, а удушающий град.

Масато отбивался, его клинок описывал перед ним сложные, геометрически точные узоры, парируя, отводя, скользя. Звук был уже не единичным лязгом, а непрерывной какофонией — звон, скрежет, визг. Каждый парированный удар отдавался в его костях, как удар молота по наковальне. Он чувствовал, как его ладони начинают неметь, как мышцы предплечий горят огнем.

Он видел траектории. Он всё ещё видел их — десятки, сотни линий, расходящихся от каждого движения Кенпачи. Но теперь они стали слишком быстрыми, слишком густыми. Они сливались в один сплошной, нечитаемый клубок опасности. Его Глаза Истины, его величайшее преимущество, начали давать сбой от перегрузки.

«Слишком много. Не успеваю обработать.»

Он пропустил удар. Не полностью — он успел отклониться, так что лезвие не пронзило его насквозь. Но острая, как бритва, верхняя зазубрина меча Зараки впилась ему в плечо, чуть ниже ключицы. Боль была ослепительной, белой и горячей. Он услышал хруст — не кости, к счастью, а разрываемой ткани и хряща.

Масато отшатнулся, впервые за весь бой издав короткий, сдавленный выдох. Из раны хлынула кровь, алым пятном проступив на сером хаори. Голубое пламя тут же ринулось к повреждению, пытаясь исцелить его, но процесс был медленным, болезненным — энергия Кенпачи, дикая и чужеродная, мешала регенерации.

Кенпачи замер, наблюдая. Его глаз загорелся новым, ещё более тёмным огнем. Он учуял кровь.

— Вот так, — прошептал он, и в его шёпоте было больше сладости, чем в любом его рёве. — Вот так лучше.

Масато, стиснув зубы, прижал ладонь к ране, усиливая поток целительной энергии. Его лицо побледнело. Он смотрел на Кенпачи, и в его оранжевых глазах, наконец, вспыхнула не просто расчетливая ярость, а нечто более примитивное — инстинктивный, животный страх, смешанный с решимостью.

Бой только что перешёл на новый, ещё более опасный уровень. И Масато понял, что его изящные манёвры и точные расчёты приближаются к своему пределу. Пришло время для чего-то более отчаянного.

Кровь, горячая и липкая, медленно растекалась по ткани хаори, пропитывая её и прилипая к коже. Каждая капля, падая с кончиков пальцев Масато, оставляла на серой, потрескавшейся земле алое пятно, идеально круглое, будто оттиск печати. Голубое пламя Хоко яростно клубилось вокруг раны на плече, шипя и потрескивая, будто борясь с невидимой ядовитой субстанцией. Оно затягивало плоть, но медленно, мучительно медленно; словно энергия Кенпачи, грубая и чужеродная, отравляла саму основу его регенерации. Масато чувствовал каждый микрон этого процесса — жгучую боль, сменяющуюся леденящим холодом заживления, и снова боль.

Он стоял, слегка согнувшись, перенеся вес на неповрежденную сторону. Его дыхание было тяжелым, рот полон вкуса меди и пыли. Оранжево-золотые глаза, не мигая, были прикованы к фигуре Кенпачи. Бесчисленные траектории всё ещё прочерчивали пространство перед ним, но теперь они были туманными, рваными, как испорченная магнитная лента. «Моя скорость обработки падает. Боль… является помехой. Мне необходимо игнорировать её.»

Кенпачи не нападал сразу. Он наслаждался моментом. Его единственный глаз с жадностью впитывал каждую деталь: напряженные сухожилия на шее Масато, мельчайшую дрожь в колене, капли пота, стекающие по виску. Он дышал глубоко и ровно, и каждый его выдох вырывался в холодный воздух гулым облаком пара, словно дыхание дракона. Он медленно, почти небрежно, провел пальцем по лезвию своего меча, счищая с него капли крови Масато.

— Нравится? — его голос был низким, почти ласковым, и от этого становилось ещё страшнее. — Это только начало. Я буду рвать тебя по кусочкам. Пока не останется только мясо.

Масато не ответил. Он концентрировался, пытаясь очистить поток данных, идущий от Глаз Истины. Он видел, как реяцу Кенпачи сгущается вокруг его ног, готовое к новому рывку. Он видел микроскопическое смещение плеч, указывающее на направление атаки. «Слева.