Блич: Целитель - Xiaochun Bai

сила удара была такой, что Масато услышал глухой, неприятный хруст — не кости, слава богам, но, возможно, хряща или сухожилия. Острая, жгучая боль пронзила всю руку до самого плеча, сливаясь с уже существующей раной. Его отбросило назад, он грузно шлёпнулся на землю, откатился по щебню, оставляя за собой борозду в пыли.

Он вскочил на ноги мгновенно, на чистом адреналине. Но теперь на его лице, обычно бесстрастном, как маска, была явная, не скрываемая тень напряжения. Не страх смерти — он давно смирился с её возможностью. Это было напряжение человека, который внезапно ослеп. Чья главная система навигации вышла из строя посреди шторма. Его брови были слегка сведены, губы плотно сжаты, а в уголках рта залегли резкие складки.

Он смотрел на Кенпачи, а его Глаза Истины вспыхивали и мерцали, как неисправная лампа. Они то заливали мир чёткой, но обманчивой сетью предсказаний, то гаснили, оставляя его один на один с инстинктами и с огромным, ухмыляющимся убийцей напротив. Это было хуже, чем просто не видеть будущее. Это была пытка — получать информацию, которая оказывалась ложной, терять доверие к собственному восприятию.

Кенпачи не спешил. Он стоял на месте, медленно поводя клинком из стороны в сторону, с наслаждением наблюдая за метаниями оранжевого света в глазах противника.

— Что, целитель? — проворчал он, и в его голосе сквозило глумливое любопытство. — Картинка поплыла? Не понимаешь, куда я ударю?

Масато молчал, пытаясь унять дрожь в повреждённой руке. Он чувствовал, как пламя Хоко лихорадочно работает, латая повреждения, но это отнимало силы, которых и так оставалось мало.

«Он не предсказуем. Он… хаотичен. Его боевой стиль эволюционирует в реальном времени. Мои Глаза не успевают за ним. Они построены на анализе шаблонов, а у него их больше нет.»

Это осознание было холоднее лезвия, едва не пронзившего его грудь. Всё, на чём он строил свою защиту, всё, что делало его равным капитану в этом бою, начинало рушиться. И трещина в его идеальном предвидении грозила превратиться в пропасть, в которую он был обречён упасть.

Напряжение на лице Масато не ушло. Оно застыло там, как маска, вырезанная изо льда. Каждое мерцание его Глаз Истины отзывалось внутри него коротким, болезненным спазмом, будто кто-то водил раскаленной иглой по зрительным нервам. Он видел мир обрывками: вот четкая траектория удара, которую Кенпачи тут же отменял едва заметным смещением бедра; вот пустота, из которой внезапно возникал стальной клинок; вот ухмыляющееся лицо капитана, которое, казалось, заполнило собой всё пространство.

Кенпачи наблюдал за этим с нескрываемым наслаждением. Его улыбка, и без того широкая, стала ещё шире. Это была не просто улыбка — это был оскал чистого, ничем не омраченного блаженства. Уголки его рта тянулись к ушам, обнажая крепкие, чуть желтоватые зубы. Его единственный глаз сиял таким восторгом, будто он смотрел не на измазанного кровью и пылью противника, а на самое прекрасное зрелище в своей жизни.

— Вот так… вот так гораздо интереснее, — его голос был хриплым, но в нём не было злобы. Только радость. Глубокая, детская, и оттого бесконечно чудовищная.

И он снова пошёл вперёд.

Но теперь его движения изменились кардинально. Раньше в них была звериная мощь, теперь же к ней добавилась какая-то демоническая лёгкость. Он не просто бежал — он несся, и каждый его шаг был чуть быстрее предыдущего. Он не использовал сюнпо, не применял никаких техник. Он просто… позволял своему телу двигаться так, как оно хотело. Радость, азарт, предвкушение настоящего боя — вот что было его топливом. Каждая неудача Масато, каждый его пропущенный удар, каждое вынужденное парирование — всё это заставляло Кенпачи улыбаться ещё шире и двигаться ещё стремительнее.

Это был убийственный парадокс. Пока Масато истощал свои силы, пытаясь вернуть контроль над боем, Кенпачи лишь набирал обороты. Чем дольше длилась схватка, тем сильнее, быстрее и опаснее он становился. Его реяцу, и без того давящее, теперь гудело в воздухе с новой, ликующей частотой.

«Он не устает. Он… заряжается. От самого процесса. От моих ошибок.» Мысль была леденящей. Масато чувствовал, как его собственная духовная энергия медленно, но верно иссякает, как вода из треснувшего кувшина.

Кенпачи нанёс очередной удар — простой рубящий удар сверху. Но сейчас он пришёл на долю секунды быстрее, чем предсказывали даже работающие Глаза Истины. Масато едва успел подставить клинок. Лязг стали был оглушительным. И на этот раз он почувствовал онемение не только в предплечье, а во всей руке, до самого плечевого сустава. Его отбросило на несколько шагов назад, пятки врезались в землю, оставляя глубокие борозды.

— Не успеваешь? — прокричал Кенпачи, уже находясь в движении для следующей атаки. — Уже устал?

Он не ждал ответа. Он атаковал снова. И снова. Его удары сыпались градом. Они не всегда были сокрушительными. Иногда это были быстрые, хлёсткие удары, цель которых была не убить, а измотать, вынудить на ошибку, проверить реакцию. Он начал угадывать Масато. Не его техники, а его инстинкты. Он видел, в какую сторону тот предпочитал уклоняться под давлением, как меняется выражение его глаз в момент принятия решения, как напрягаются мышцы шеи перед рывком.

Масато был вынужден отказываться от предвидения. Мерцающие, ненадёжные Глаза Истины стали скорее помехой. Он переключился на чистое реагирование. На инстинкты, вбитые в него годами тренировок под руководством Уноханы. Его тело двигалось, парировало, уворачивалось, но теперь это давалось ему гораздо большей ценой.

Его движения, обычно плавные и экономичные, стали резче, угловатее. Он больше не скользил, как ветер; он отскакивал, как мячик, отскакивал грубо, с усилием. Он всё ещё избегал прямых попаданий, но теперь между лезвием Кенпачи и его телом оставались не сантиметры, а миллиметры. Один раз зазубренный кончик клинка распорол ему бок, оставив неглубокую, но длинную и жгучую рану. Другой раз — рассек бедро, едва не перерезав мышцу.

Кровь текла уже из нескольких ран. Его серое хаори превратилось в лоскутное одеяло из тёмных, мокрых пятен. Дыхание стало прерывистым, в горле стоял солоноватый привкус. Каждое движение отзывалось болью в десятках мест. Он чувствовал, как его силы тают с каждой секундой, в то время как Кенпачи, казалось, только начинал выходить на свой истинный, чудовищный пик.

Он стоял, опираясь на клинок, его грудь тяжело вздымалась. Пот, смешиваясь с кровью, заливал ему глаза, и он смахивал его тыльной стороной ладони, оставляя на лице грязный размазанный след. Он смотрел на Кенпачи,