Блич: Целитель - Xiaochun Bai

медленно скатываются холодные капли. Рука, прижимавшая грудь, онемела от локтя до кончиков пальцев. Он попытался разжать пальцы, и это далось ему с трудом — суставы скрипели, словно ржавые петли.

Он поднял голову, заставив мышцы шеи напрячься. Пыль, поднятая его падением, всё ещё медленно кружилась в воздухе, оседая на его ресницах, делая взгляд затуманенным. Он моргнул, пытаясь очистить зрение, и каждая частичка пыли на его роговице ощущалась как крошечная, острая заноза.

Кенпачи наблюдал за ним с того же места. Теперь он не смеялся. Его ухмылка сменилась выражением напряжённого, почти научного интереса. Он склонил голову набок, как хищная птица, изучающая ещё трепыхающуюся добычу. Его единственный глаз был прищурен, в его глубине плясали огоньки любопытства.

— Держишься, — произнёс он, и его голос прозвучал почти с уважением. — Хорошо. Очень хорошо. Мне надоело бы, если бы ты сломался слишком быстро.

Масато проигнорировал его слова. Внутри него бушевала своя битва. Он чувствовал, как контроль ускользает. Его Глаза Истины, его главный инструмент, его щит и меч, предавали его. Они показывали ему мир, но мир этот был искажённым, неверным. Он не мог позволить себе это. Не сейчас. Не когда следующий удар может стать последним.

«Нужно… больше. Нужно увидеть яснее.»

Он сконцентрировался. Он представил, как сжимает в кулак всю свою волю, всю свою духовную энергию, и направляет её в глаза. Это было похоже на то, как если бы он взял в руки неисправный прибор и изо всех сил тряхнул его, надеясь, что он заработает.

И они ответили.

Глаза Истины вспыхнули с новой, ослепительной силой. Оранжево-золотой свет стал таким ярким, что на мгновение озарил его бледное, окровавленное лицо изнутри, отбросил резкие тени на стены разрушенных зданий. Казалось, сейчас мир станет кристально чистым, и он снова обретёт полный контроль.

Но вместо ясности пришёл хаос.

Траектории, которые обычно были чёткими, тонкими линиями, теперь раздвоились. Они расплылись, как масляные пятна на воде. Одни линии дёргались и прыгали, другие накладывались друг на друга, создавая нечитаемую паутину из светящихся нитей. Мир перед ним буквально задергался, запрыгал. Он видел не одно будущее, а десятки, сотни возможных, и все они были одинаково вероятны и одинаково ложны. Это было похоже на попытку прочитать книгу, в которой все буквы постоянно меняются местами.

«Нет… Слишком много… Не могу… сфокусироваться…»

Голова его начала звенеть. Сначала тихо, как отдалённый звон колокольчика, но с каждой секундой звон нарастал, превращаясь в оглушительный гул, заполнявший его черепную коробку. Давление в висках стало невыносимым, будто его голову зажали в тисках. Ему захотелось зажмуриться, спрятаться от этого светового и шумового кошмара, но он не мог. Он должен был видеть.

А Кенпачи, тем временем, снова пришёл в движение.

И его скорость теперь была иной. Раньше он был быстр. Теперь он был стремителен, как падающая звезда. Каждый его шаг, каждый взмах меча происходил с такой скоростью, что даже воздух не успевал сомкнуться за ним, оставляя позади короткие, разреженные вихри. Он не просто атаковал — он металически возникал в разных точках пространства, и его удары сыпались на Масато со всех сторон.

Масато пытался реагировать. Его тело, повинуясь обрывкам визуальной информации, дёргалось, уворачивалось, отскакивало. Но это были уже не плавные, выверенные движения. Это были резкие, почти панические рывки. Он пропускал удары, которые должен был парировать. Он уворачивался в те стороны, где удара не было. Он тратил силы впустую, подчиняясь ложным командам своих же собственных глаз.

Один из ударов, настоящий, скользнул по его предплечью, оставив глубокий порез. Другой — едва не снёс ему голову, и он почувствовал, как ветер от лезвия рассекает его волосы.

Предвидение, когда-то бывшее для него ясной картой боя, превратилось в хаос. В сплошной, нечитаемый ковёр из огненных линий, которые жгли его сетчатку, но не несли никакой полезной информации. Его Глаза Истины не слепли. Они перегревались. Система, созданная для анализа и предсказания, столкнулась с силой, которая была по своей природе хаотичной, непредсказуемой, и эта система начала давать сбой, не выдерживая чудовищного, нефильтрованного потока данных, который генерировал Кенпачи Зараки одной лишь своей радостной яростью.

Масато стоял, его дыхание стало прерывистым, поверхностным. Он смотрел на улыбающегося капитана сквозь дёргающуюся, мерцающую паутину ложных траекторий, и понимал, что его величайшее преимущество обратилось против него. Он был слеп. Слеп от скорости. Слеп от силы. И в этой слепоте он был обречён.

Звон в ушах не утихал. Он превратился в непрерывный высокочастотный писк, словно в мозгу Масато лопнула какая-то струна. Этот звук заглушал всё — тяжёлое дыхание Кенпачи, шелест осыпающейся пыли, даже отдалённый гул разрушенного города. Мир вокруг него продолжал дёргаться и расплываться. Оранжевые траектории плясали перед его глазами, то сливаясь в ослепительные пятна, то рассыпаясь на миллионы бесполезных искр. Попытка сфокусироваться на чём-либо вызывала тошноту и новую волну боли в висках.

«Нельзя полагаться на них. Они врут. Они убьют меня.»

Мысль была холодной и чёткой, как осколок льда. Он заставил себя отключиться от этого визуального шума. Это было похоже на то, как если бы он закрыл глаза, но не физически, а ментально. Он перестал читать бой и начал чувствовать его.

И в этот момент Кенпачи сократил дистанцию.

Он не сделал резкого рывка. Он просто шагнул вперёд, один тяжёлый, уверенный шаг, затем другой. Теперь они стояли так близко, что Масато мог разглядеть каждую зазубрину на вражеском лезвии, каждую каплю пота на лице капитана, каждый луч дикой радости в его единственном глазу. Запах — смесь пота, крови, пыли и чего-то дикого, звериного — ударил ему в ноздри, густой и удушливый.

Пространства для манёвра не осталось. Не было места для изящных уклонов и точных парирований. Теснина, образованная их телами, стала новой ареной.

Кенпачи нанёс удар. Короткий, взрывной удар снизу, цель — солнечное сплетение.

Масато не видел траектории. Он почувствовал её. Он почувствовал, как воздух сгустился перед ним, как мышцы предплечья Кенпачи напряглись за мгновение до движения. Его тело среагировало само. Он не отпрыгнул — не было куда. Он уклонился на чистом инстинкте, короткий, резкий сдвиг вбок, всего на несколько сантиметров. Лезвие прошло так близко, что обожгло его кожу духовным давлением, даже не касаясь её.

Но Кенпачи уже был в движении. Второй удар, горизонтальный, направленный в его рёбра. Уворачиваться было невозможно. Масато подставил