Блич: Целитель - Xiaochun Bai

— Ты… быстро двигаешься… — прошептал он, и его голос был похож на шелест высохших листьев.

«Дыхание ровное. Сердцебиение стабильное, но учащенное. Левое плечо онемело на 12 %. Регенерация уже работает. Нельзя дать ему понять.»

Кенпачи, всё ещё давя на клинок, наклонился чуть ближе, его ухмылка стала ещё шире, почти разрывая щёку.

— А ты… — он вслушался в тишину, в едва слышный свист воздуха между ними. — Понятия не имею, но я хочу тебя убить!

Это не был комплимент. Это была констатация факта. Факта, который лишь распалял его ещё сильнее. Искры голубого пламени всё ещё падали вокруг них, озаряя их лица призрачным светом, показывая миру двух хищников, сошедшихся в первом, далеко не последнем, смертельном танце.

Голубое пламя, застывшее на лезвии клиника Зараки, погасло с тихим шипением, словно последний вздох. Искры-снежинки растаяли, не оставив и следа на потрескавшейся земле. Но тишина, воцарившаяся на мгновение, была гуще и тяжелее, чем любая буря. Она была затишьем в центре циклона, обманчивой паузой, за которой следовал новый, еще более яростный вихрь.

И он пришел.

Кенпачи отступил, не для того чтобы перевести дух. Он едва заметно изменил стойку. А затем просто исчез с места, оставив после себя вмятину в грунте и клубящееся облако пыли. Его движение не было шагом или прыжком — это было мгновенное, линейное ускорение, разрыв пространства, заполненный его реяцу. Воздух за его спиной с громким хлопком схлопнулся, породив ударную волну, которая докатилась до стен разрушенного здания позади Масато и заставила осыпаться несколько уцелевших кирпичей. Звук их падения — сухой, дробный стук — был жутко громким в внезапной тишине после рева.

Он возник перед Масато уже с занесенным для нового удара клинком. На этот раз — горизонтальный рубящий удар, рассчитанный на то, чтобы разрезать цель пополам в поясе. Давление, исходящее от лезвия, было таким плотным, что Масато почувствовал, как ткань его хаори на груди прилипла к коже, а затем её начало рвать по швам невидимыми когтями.

«Слева. Диагональ 15 градусов. Скорость возросла на 7 %. Предыдущий удар был разведкой. Этот — на поражение.»

Мысль пронеслась со скоростью света, и тело Масато отреагировало раньше, чем сознание успело её полностью осознать. Он не стал блокировать. Он не стал отскакивать назад, на верную траекторию последующего удара. Он сделал шаг внутрь атаки, в ту самую мертвую зону, где размах клинка терял свою силу. Его левая нога скользнула по земле, не поднимая пыли, будто он двигался не по щебню, а по гладкому льду. Оранжево-золотые глаза безмятежно отслеживали каждую микроскопическую деталь движения Кенпачи — дрожь в запястье, напряжение в плече, сужение зрачка.

Лезвие пронеслось в сантиметре от его спины, разрезая воздух со звуком, похожим на рвущуюся ткань вселенной. Ветер, рожденный этим взмахом, ударил Масато в спину, отбросил пряди его каштановых волос из хвоста и заставил их развеваться вокруг его лица, как темное знамя. Запах — резкий, озоновый, словно после близкого разряда молнии — ударил в ноздри.

И в этот момент, пока Кенпачи по инерции разворачивался, Масато действовал. Его правая рука наконец опустилась на рукоять его собственного меча, Хоко. Пальцы обхватили цубу не с силой, а с точностью — каждый палец занял свое, выверенное годами тренировок место. Дерево рукояти было прохладным и шероховатым под его кожей, знакомое до боли. Он не выхватывал клинок, не делал лишних движений. Он просто извлек его, плавно и бесшумно, как хирург извлекает скальпель. Лезвие, тусклое и неяркое в этом сером свете, вышло из ножен без единого звона.

Кенпачи был катастрофой. Каждое его движение было землетрясением. Каждый удар — извержением вулкана. Он не сражался; он перекраивал ландшафт. Грунт под ним вздыбливался, стены, которых он касался, обращались в пыль, воздух дрожал и стонал под его напором. Он был кометой, неумолимой и всесокрушающей, слепой силой природы.

Масато же был не фехтовальщиком. Он был тенью, скользящей между каплями ливня. Он был ветром, который невозможно поймать. Его шаги были бесшумными, движения — плавными, почти ленивыми, но абсолютно точными. Он не уворачивался от атак; он позволял им проходить сквозь то пространство, где он только что был. Он появлялся в мертвых углах обзора Кенпачи, его клинок описывал короткие, экономные дуги, не для нанесения раны, а для контроля дистанции, для отвода, для легкого касания, которое заставляло мышцы капитана непроизвольно напрягаться. Он танцевал. Танцевал смертельный танец в сантиметрах от лезвия, способного разрубить его пополам.

«Правый бок открыт на 0.8 секунды. Контратака? Нет. Он ожидает этого. Его центр тяжести смещен на правую ногу. Это ловушка.»

Кенпачи, промахнувшись с очередным сокрушительным ударом, который вырвал из земли борозду длиной в три метра, даже не оглянулся. Он тут же, с рычанием, похожим на скрежет тормозов уходящего с рельсов поезда, развернулся на пятке. Его взгляд, полный дикого азарта, нашел Масато, уже успевшего отойти на десять шагов.

— Не убежишь! — проревел он, и снова ринулся в атаку.

И так продолжалось. Каждый раз, когда огромный клинок Кенпачи, казалось, вот-вот пронзит плоть, Масато оказывался уже в другом месте. Каждый раз, когда Масато делал едва заметное движение, намекая на контратаку, Кенпачи уже был там, встречая его всей своей необъятной массой. Это было противостояние двух несовместимых реальностей — яростного, неконтролируемого хаоса и холодного, выверенного до абсолюта порядка.

Но напряжение росло.

Масато чувствовал это каждой клеткой своего тела. Его идеальный расчет начинал давать сбои. Не ошибки, нет. Просто Кенпачи, этот монстр инстинктов, начинал подстраиваться. Он учился. Он начинал предугадывать не движения Масато, а саму логику его уклонов. Его атаки становились менее размашистыми, но более точными. Он начал перекрывать те самые «мертвые зоны», в которые ускользал Масато.

Очередной удар — короткий, резкий тычок эфесом в грудь — Масато парировал собственным клинком. Сталь встретила сталь с оглушительным лязгом, который впервые за весь бой прозвучал по-настоящему громко. Искры, на этот раз обычные, стальные и огненные, брызнули в стороны. Масато почувствовал, как ударная волна прошла по его руке до самого плеча, заставив кости ныть. Он отскочил на несколько шагов, его дыхание, наконец, сбилось. На его лбу выступила испарина.

«Скорость адаптации… превышает расчетную. Он не думает. Он чувствует. Он меняет шаблон боя на инстинктивном уровне. Это… плохо.»

Кенпачи не стал сразу преследовать. Он стоял, его мощная грудь вздымалась, но на