Сотня: Казачий крест. Смутное время. Забытый поход - Эльхан Аскеров

– Присаживайтесь, гости дорогие. Попотчуемся, чем бог послал.

Дождавшись, когда он сядет за стол первым, расселась и молодёжь. Приняв от Катерины стаканчик с чаем, Святослав благодарно кивнул и, подвинув ей плошку с мёдом, улыбнулся:

– Попробуй, красавица. Медок цветочный. Для девки молодой в самый раз. Он и кровь укрепит, и для чрева женского хорош. Потому как пчёлки его в тот срок собирают, когда цветы цвести начинают. А значит, новая жизнь в степи зачинается. Для баб самое оно и будет.

– Благодарствуй, дедушка, – робко поблагодарила девушка, розовея.

– Да ты не робей, красавица. Я тебе не враг. Ты ж почитай внуку моему невеста. Как же я в таком разе могу тебе худого желать, – подбодрил её старик.

– Так разве ж вы в родстве с ним? – от удивления Катерина забыла про все свои страхи.

– В дальнем колене родичи, – кивнул Святослав. – К тому же, я его перед всем народом своим наследником по науке воинской кликнул. Так что да. Родич. Думаешь, даром он меня дедом зовёт? Нет, милая. То не просто слова. Да ты ешь медок. Ешь. Тебе он в самый раз теперь будет. Даст батюшка, родишь ему сыновей, крепких да ловких.

– Благодарствуй, – краснея, пролепетала Катерина.

– Его благодари. Против всех пошёл, слухов дурных не убоялся. Для такого дела волю стальную иметь надобно, – вздохнул Святослав в ответ, кивая на парня. – А тебе я так скажу. В семье у вас ладно всё станет, но для того ты сама захотеть этого должна. Матвей казак от роду. Сильный, буйный, да иного и ждать не приходится. Ты и сама старой крови и про то знать должна. Или не сказывала мамка?

– Был как-то разговор, да только мне ещё лет мало было. Не всё поняла, – вздохнула Катерина, пряча повлажневшие глаза.

– Не журись, дочка, – понимающе вздохнул старик. – Раз уж сложилось так, за Настасью держись. Она худому не научит. Добрая баба. Да ты медок-то ешь и чайком запивай. А дурного не думай. Теперь у вас всё добре будет. Поверь.

* * *

После той поездки в отношениях ребят что-то поменялось. Что именно, сам Матвей точно сказать не смог бы, но перемены были, несомненно. А самое главное, начала меняться сама Катерина. Девушка словно отбросила всё, что на неё когда-то взвалили родители. И без того прямая, стройная, она вдруг приобрела осанку королевы и перестала опускать взгляд, когда с ней заговаривал кто-то из мужчин. Теперь она спокойно смотрела собеседнику в глаза, даже не делая попытки потупиться.

Заметила это и Настасья. Так что спустя пару недель после той прогулки женщина улучила момент и, ухватив сына за рукав, принялась задавать прямые вопросы, выясняя, что именно случилось на хуторе. Сообразив, что именно она хочет знать, Матвей усмехнулся и, махнув рукой, небрежно отговорился:

– Да дед Святослав ей правду про нас обоих сказал, вот она и поверила.

– Вот ведун старый, – проворчала казачка, вздыхая. – И как только слова нужные находит.

– Мам, а правда, что мы ему родичи в дальнем колене? – вспомнив рассказ старика, уточнил Матвей.

– Есть такое, – нехотя призналась женщина. – Отца твоего прабабка за братом его замужем была.

– Прабабка?! – изумлённо переспросил парень.

– А ты думаешь, сколько ему годков? – иронично усмехнулась казачка. – Да этот пень старый давно уже всех, кого только можно, пережил. Вот не соврать, ему давно уж за сотню.

– И как давно? – заинтересовался Матвей.

– Да как бы не под сто пятьдесят уже, – помолчав, задумчиво протянула Настасья. – Он ведь потому из станицы на хутор и съехал. Попы наши к нему всё приставали, с чего он вдруг живёт так долго, да в церкву не ходит. Вот он и ушёл, чтобы гусей не дразнить.

– Однако, – растерянно протянул Матвей, ероша чуб и припоминая, что в его времени тоже звучали в СМИ рассказы о нескольких долгожителях. В том числе это были выходцы из кавказских горцев. – Мам, а ты к чему разговор этот затеяла? – опомнившись, вернулся он к изначальной теме.

– Да Катерина твоя тут намедни так пару девок отбрила, что даже я рот разинула, – рассмеялась Настасья. – Да так ещё, через губу, небрежно, а сама словно королевна мимо павой проплыла. Девки ажно забыли, чего и сказать хотели.

– Правильно и сделала, – усмехнулся парень в ответ. – А то привыкли над сиротой безответной потешаться.

– Да уж, была сиротой в платке вдовьем, а теперь вон, невеста засватанная, – продолжала смеяться женщина. – А глазища горят, ажно светятся, и в руках всё горит. Ох, Матвейка, снова угадал. Вот уж не думала, что такое быть может.

– И не такое бывает, когда за плечом сила чувствуется, – кивнул Матвей, выходя из дома.

Они с отцом готовились к новому забегу по изготовлению булата, так что нужно было всё как следует приготовить. Потом для этого просто времени не будет. Вернувшийся от старшин Григорий, войдя в кузню, внимательно осмотрелся и, одобрительно кивнув, задумчиво спросил:

– Ты к ярмарке замки свои делать станешь?

– Как время будет, – задумался Матвей. – Вроде и надо бы, да только времени они забирают страсть сколько.

– Вот с этой парой закончим, и займись, – решительно велел кузнец. – Нам на этой ярмарке как следует расторговаться потребно.

– Случилось чего, бать? – насторожился парень.

– Забыл, что по осени свадьбу тебе играть станем? А для такого дела деньги нужны. Да и хлеба закупить надобно побольше. Нам с тобой теперь ещё четыре рта кормить.

– Так есть же деньги, бать, – напомнил Матвей о своей добыче.

– Вот дурень, – беззлобно фыркнул кузнец. – А как ты людям объяснишь, откуда они взялись? Нет, сын. Мы с тобой должны так всё сделать, чтобы комар носу не подточил. И так на семью нашу полиция волками смотрит.

– Это когда? Где? – тут же вскинулся Матвей.

– На ярмарке увидишь, – усмехнулся Григорий. – Да ты не зверей раньше времени. Неймётся им, что ты трём офицерам разом отказал, а после сам того полковника нашёл.

– Ты от кого весть получил? – прямо спросил парень.

– Знакомец из города записку прислал, – кивнул кузнец. – И ещё. Я с тем ювелиром списался. В общем, к ярмарке в схрон свой сходи и всё оставшееся золото достань. Заберёт он его.

– Бать, ты чего, в письме о таком спрашивал? – растерялся Матвей от такого небрежения сохранением тайны.

– Ну, ты меня за совсем дурного-то не держи, – фыркнул Григорий. – Я два письма писал и в один конверт складывал. Есть у меня в Екатеринославе добрый приятель. Вот он после со вторым письмом к ювелиру и ходил. Так что о том, что в том письме писано, только я да