Для тебя бессмертный - Сим Симович

Вонь стояла стеной.

Виктор вышел на «улицу» — утоптанную тропу между рядами шатров. Сапоги поднимали пыль.

Навстречу шла группа брабантских наемников. Громкие, пьяные, тащили какой-то ковер. Увидели Виктора. Смех оборвался, как обрезанный ножом.

Один, с рябой рожей, толкнул локтем другого.

— Гля… Оклемался Мясник.

— Тише ты. Глаза видишь? Пустые.

Они попятились. Уступили дорогу, прижимаясь к пыльным растяжкам палаток. Страх. Липкий, животный страх. Раньше они уважали его силу. Теперь боялись его сути. После той ночи, когда он голыми руками рвал глотки у горящего дома, он перестал быть «своим». Стал стихией.

Он прошел сквозь них, не заметив. Статика движения. Корпус не раскачивается. Плечи неподвижны. Только ноги отмеряют шаги.

Впереди — загон.

Частокол из заостренных бревен. Вышки. Внутри, на выжженной земле, сидела масса людей. Серо-бурое море голов, чалм, грязных халатов. Две тысячи семьсот человек. Мужчины. Воины.

Они сидели тихо. Смиренно. Восточная фаталистичность. Если Аллаху угодно — умрут. Если угодно — выживут.

Виктор подошел к ограждению вплотную.

Стражник, молодой парень из Суссекса, дернулся, преграждая путь древком копья. Потом увидел лицо. Древко дрогнуло и опустилось.

— Сэр Крид… Не велено. Король приказал — никого к решетке.

— Я не к ним. Я смотрю.

Взгляд скользил по рядам пленников. Он не видел людей. Он видел цифры. Ресурс, который тратит воду. Угрозу, которая дышит в спину. Мясо, которое нужно разделать, чтобы армия могла идти дальше.

Один из пленных, старик с белой бородой, поднял голову. Встретился взглядом с Виктором. В глазах старика не было страха. Только усталость и знание. Он понял. Посмотрел на фальшион на бедре Виктора, потом снова в лицо. И кивнул. Едва заметно.

Ты придешь за нами.

Виктор развернулся.

К королевскому холму. Там, где развевались знамена с золотыми львами и лилиями. Там, где сейчас решалось то, что он уже знал.

На холме было людно. Бароны, графы, епископы. Блеск золота, бархат, несмотря на жару. Ярмарка тщеславия посреди чумного барака.

Навстречу попался капеллан, несущий кадило. Запах ладана смешался с вонью дерьма. Капеллан шарахнулся в сторону, крестясь.

— Изыди… — прошептал одними губами.

Виктор остановился. Медленно повернул голову. Хруст шеи прозвучал громче молитвы.

— Бога здесь нет, святой отец, — голос ровный, глухой. — Ушел. Дверью хлопнул.

Он двинулся дальше. Вверх по склону. К шатру Ричарда.

Внутри шатра слышались крики.

— Лжецы! Псы паршивые!

Ричард. Голос короля напоминал камнепад. Гнев Львиного Сердца. Искренний, яростный, но бессильный перед восточной хитростью.

Виктор встал у входа, скрестив руки на груди. Статуя командора. Он будет ждать. Час, два, день. Камни умеют ждать.

Скоро слова кончатся. Останется только сталь. И тогда позовут его. Не рыцаря. Не героя. А мусорщика.

Рука коснулась рукояти меча. Пальцы погладили навершие. Холодный металл. Единственное, что не врет.

Солнце палило нещадно. Тени исчезли. Мир стал плоским и честным. Либо ты, либо тебя.

Ждать осталось недолго.

Внутри королевского шатра воздух напоминал загустевший сироп. Смесь благовоний — розового масла, сандала и мускуса — пыталась перебить, но лишь подчеркивала вездесущую вонь лагеря: пот, нечистоты и сладковатый дух смерти. Шелк стен, окрашенный в алый и золотой, не спасал от жары. Наоборот, ткань впитывала солнце, превращая пространство в раскаленную печь.

Ричард Плантагенет не сидел. Трон — массивное кресло с высокой спинкой, обитое бархатом, — пустовал. Король мерил шагами ковер, устилающий земляной пол. Огромный, рыжеволосый, похожий на разъяренного медведя, запертого в тесной клети. Под сапогами скрипел песок, набившийся в ворс.

На лбу монарха блестели капли пота. Туника расстегнута на груди, открывая рыжую поросль. Руки — кувалды, способные гнуть подковы, — то сжимались в кулаки, то теребили эфес меча.

Напротив, на коленях, застыли трое.

Послы Саладина. Роскошные халаты из дамасского шелка потемнели под мышками. Тюрбаны, белые как снег вершин Хермона, казались насмешкой над грязью вокруг. Старший посол, старик с лицом, похожим на печеное яблоко, и жидкой седой бородкой, смотрел в пол. Его пальцы, унизанные перстнями, мелко дрожали, перебирая кисточку пояса.

— Переводи, — рык Ричарда заставил пламя свечей на столе дрогнуть.

Толмач, щуплый монах-бенедиктинец, стоявший сбоку, сглотнул, дернув кадыком.

— Великий Малик, Султан Египта и Сирии… да продлит Аллах его дни… просит…

— Чего он просит⁈ — кулак короля обрушился на дубовый стол. Карта Святой Земли подпрыгнула, опрокинулась серебряная чернильница. Черная лужа поползла по пергаменту, заливая Иерусалим.

— Времени, Ваше Величество. Еще неделю. Караваны с золотом задержались в пустыне. Буря. Разбойники. Дороги опасны…

Ричард замер. Тяжелое дыхание со свистом вырывалось из груди. Он медленно наклонился над послами. Тень гиганта накрыла их с головой.

— Неделю.

Слово прозвучало тихо. Обманчиво мягко. Так трещит лед перед тем, как проломиться под ногами.

В углу шатра, в глубоком кресле, сидел Филипп Август. Король Франции. Полная противоположность своему союзнику. Бледный, худой, с тонкими, почти бескровными губами. Он обмахивался надушенным платком, морщась от каждого громкого звука. Один глаз чуть прикрыт — вечное выражение брезгливости и скуки. Перед ним стоял кубок с разбавленным вином, к которому он едва притронулся.

— Ричард, — голос Филиппа звучал как шелест сухих листьев. — У меня мигрень. Перестань кричать. Отпусти их. Или повесь. Но прекрати этот балаган.

Английский король резко развернулся. В серых глазах — стальной блеск ненависти.

— Тебе легко говорить, брат мой. Ты умываешь руки. Твои корабли уже загружены. Ты бежишь в Париж, под юбку к своим фавориткам, оставляя нас гнить здесь!